Этот свой шаг австрийская дипломатия объясняла интересами России в Петербурге и союзников — в Париже и Лондоне. На самом деле Буоль надеялся, что в будущем оккупация Молдавии и Валахии может продлиться и они будут присоединены к Австрии. Австрийцы вели себя в княжествах именно так, как будто они были уже уступлены Вене. Их армия установила жесткий оккупационный режим, вызвавший общее недовольство. В отличие от русских, австрийцы не расплачивались за поставляемые армии продукты золотом, предпочитая платить бумажными деньгами, курс которых постоянно падал. Тем временем Буоль отнюдь не стремился рисковать и доводить противостояние с Россией до открытого столкновения, но тем не менее перспектива развития ситуации оставалась неясной. Фактически Вена уже выступила союзником Турции, занимая Дунайские княжества по соглашению с Константинополем. Между тем отношения между австрийцами и турками в княжествах были далеко не дружественными, княжества были разорены, австрийцы отказывались помогать солдатам Омер-паши продовольствием, фактически вытесняя их за Дунай.

Несмотря на оккупацию княжеств, австрийский министр иностранных дел продолжал заявлять русским дипломатам, что при выработке условий будущего мира Франция и Англия никогда не смогут рассчитывать на поддержку Австрии в случае, если они планируют «сократить или унизить Россию». Ничего хорошего подобные заверения не обещали, скорее наоборот… «По мере того, как мы изыскивали средства успокоить несправедливые опасения Австрии, — отмечал в начале августа 1854 г. Николай I, — она, смелея всё более, вступила в соглашение с Францией и Англией с целью подтвердить общность их намерений. И это случилось в то время, когда оба эти государства были уже в войне с нами; сама же Австрия считала себя в мире с Россией… <…> Она, утверждая, что находится с нами в мире, вооружалась в чрезвычайных размерах и двинула большинство своих сил не только в те свои области, откуда они угрожали флангу и тылу нашей армии в Княжествах, но и непосредственно к границе нашей Империи. <…> Я спрашиваю, в войне или в мире мы с Австрией, и могут ли быть нами терпимы ее поступки без унижения в собственных наших глазах и в глазах всего света. Не пора ли потребовать удовлетворения за всё, что сделано актами, не поддающимися квалификации?»

И всё же на дальнейшее обострение отношений с Веной Петербург не пошел. Германские государства, не поддерживая Австрию в ее планах развязывании войны, тем не менее гарантировали ее территорию и войска в княжествах от всякого нападения. Неопределенность ситуации на юго-западных и западных границах России не изменилась вплоть до конца года. «При подобном положении дел, — писал император М. Д. Горчакову 30 ноября (12 декабря) 1854 г., — вопрос уже в том, где большая опасность и куда усилия обороны нашей должны преимущественно обращены быть? Думаю — Петербург, Москва, или тут, в центре России, и Крым с Николаевым. Прочее второстепенной важности, в сравнении…» Действительно, в результате действий австрийцев инициатива полностью перешла к противнику. Русская и союзные армии практически полностью потеряли возможность встречи на Балканах. Россия была отсечена от Европейской Турции, за исключением небольшого участка в низовьях Дуная в болотистой Добрудже. Использовать его для ведения военных действий русское командование, хорошо знакомое с театром военных действий, не собиралось.

Зато это сделал маршал Сент-Арно. Союзники практически не имели сведений о противнике. Британская рекогносцировочная партия, отправившись из Варны, не встретила ни одного человека на расстоянии 150 миль. Попытки привлечь в качестве шпионов болгар завершились полным провалом. Была предпринята попытка сформировать иррегулярную кавалерию из мусульман на манер казаков или спахов (арабские части, формировавшиеся французами с 1834 г. в Алжире). Имевшему опыт командования такими подразделениями генералу Юсуфу было приказано создать из башибузуков четыре кавалерийские бригады по два полка в каждой. Юсуф скептически смотрел на перспективы выполнения приказа: под знамена собиралось всякое отребье, годившееся только для резни и грабежа. Тем не менее их назвали громким именем «Спахи Востока» и попытались использовать в поле. Сент-Арно был болен и, опасаясь того, что ему придется покинуть армию, торопился достичь успеха.

7 (19) июля августа маршал отправил в Добруджу в разведывательную экспедицию 1-ю дивизию — элиту французской армии, поддержанную отрядом башибузуков Юсуфа, всего 10,5 тыс. чел. К 24 июля (5 августа) войска должны были вернуться в Варну. Экспедиция дошла до Кюстенджи (совр. Констанца, Румыния) с огромными медицинскими потерями для французов — около 4,5 тыс. чел. заболевшими и умершими (минимальная цифра из называемых), большая часть башибузуков разбежалась. В небольшой стычке с казачьим пикетом было ранено и убито несколько человек. 13 августа 1854 г. войска вернулись в Варну и привезли в союзнический лагерь холеру. Сделать подарок ко дню рождения Наполеона III — 15 августа — не удалось. Остатки кавалерии Юсуфа были распущены по домам. Этим проблемы не ограничились. 10 августа сам лагерь был почти полностью уничтожен пожаром в городе — союзники потеряли запасы одежды, 16 тыс. пар обуви, 150 тонн бисквитов и т. д., но сохранили боеприпасы. Героические усилия французских военных инженеров спасли от огня склад с хранившимися там 5000 пудов пороха. В случае взрыва этих запасов последствия для союзников были бы ужасными.

Впрочем, и без этой катастрофы положение англо-французов оставалось весьма тяжелым. Прибывшие без обозов англичане столкнулись с проблемами снабжения. Не хватало даже хлеба, выпечку которого британское командование попыталось организовать на месте. С раннего утра солдаты вынуждены были выстраиваться в очереди за дневной порцией, которой не хватало на всех. Положение французов в этом отношении было несколько лучше, их интенданты снабдили свою армию галетами.

Санитарное состояние было ужасным. В Варненском лагере армии союзников несли значительные потери от болезней, за короткое время там умерло еще около 3,5 тыс. чел. Эпидемия нарастала. Только французы к 19 августа насчитывали 12,5 тыс. чел. заболевшими. Потери французов умершими составили, по разным оценкам, до 7 тыс. чел., англичан — несколько меньше. Сент-Арно докладывал своему императору, что его армия физически не в состоянии совершать длительные марши, и особенно по направлению к Дунаю. Тем не менее союзники сохраняли свободу выбора времени и места при планировании своих действий. Угрожать территориям Франции и Англии или даже Балканам Россия не могла. Таким образом, она потеряла возможность ведения военных действий по собственной инициативе.

Война в Закавказье. 1854 год

Война в Закавказье. 1854 год

Единственным участком возможных активных военных действий для русских войск оставалось Закавказье, где они должны были учитывать и угрозу с тыла. Еще в январе 1854 г. Меншиков считал возможным удержать Новороссийск, Геленджик и Сухум при любых обстоятельствах. Весной ситуация изменилась, и по его приказу начальник Черноморской линии вице-адмирал Л. М. Серебряков начал готовить отход из укреплений. 3 (15) марта, вслед за разрывом отношений с Англией и Францией, русская эскадра в составе семи пароходов, буксировавших пять транспортов, приступила к эвакуации фортов и опорных пунктов черноморского побережья Кавказа. Люди, оружие, боеприпасы, лошади и продовольствие вывозились, укрепления разрушались. 5 (17) марта эскадра пришла в Новороссийск, где высадила 3849 чел. Гарнизоны остались только в укреплении Святого Духа и в Гаграх, откуда нельзя было вывезти людей из-за плохой погоды. 23 марта (4 апреля) в Новороссийске было высажено 438 чел. — гарнизон укрепления Святого Духа.

Положение Гагринского укрепления было трагическим: благополучный отход по горам исключался, так же как и успешная оборона в случае подхода эскадры союзников. Помочь вызвался греческий шкипер Сарандо Фотий. На своем судне «Иоанн» 23 апреля (5 мая) он перевез в Керчь и гарнизон Гагр — около 600 чел. Все участники этой рискованной экспедиции, проходившей буквально под носом у пароходов англо-французов, отказались от денежного или иного вознаграждения, заявив, что лучшей наградой для них будет спасение жизней русских солдат.

Таким образом, с окончанием весны 1854 г. противник мог без всяких препятствий поддерживать связь с горцами, перевозить оружие и боеприпасы, что увеличивало опасность активизации их набегов. В ответ в сторону бывших укреплений, где обосновались пункты снабжения, был организован ряд экспедиций русских войск. Их действия были неожиданными и потому успешными.

По планам союзников, в 1854 г. предполагалось организовать наступление на Тифлис с трех направлений: из Карса, Батума и Баязета. В марте 1854 г. А. Чарторыйский представил Пальмерстону меморандум, уверяя, что в случае удара по Тифлису все народы от Каспийского до Черного морей восстанут против России. Восставших предлагалось вооружать и ставить под командование служивших на Кавказе поляков, которые массами начнут дезертировать из русской армии. Однако турецкое вторжение в Закавказье, вопреки надеждам некоторых политиков, отнюдь не вызвало подъема «освободительной» борьбы против России.