Характер тех, кто не выполнил функцию освободителей, хорошо описан турецким офицером, воевавшим в этой армии: «Турецкий солдат очень любит головы и никак не может понять возможность сражаться, не снимая голов с плеч своих неприятелей». Значительную часть армии, которую Чарторыйский мечтал навести на Грузию, составляли ополчения аджарцев. «Турецкая Гурия (то есть район Батума, Аджария — А. О.), — отмечал адъютант командующего турецкой Батумской армией, — имеет около 30 000 жителей, говорящих на грузинском языке, — все без исключения магометане и к тому весьма фанатичны. Главное занятие — разбой, земледелие и садоводство. Последние две отрасли принадлежат более женщинам, чем мужчинам. Мужчины предпочитают шляться по лесам, заниматься разбоем и поимкой детей, мальчиков и девочек, отправляемых затем в Трапезонд и Константинополь». Неудивительно, что турецкие войска при наступлении в Грузию, как и всегда, отличились невысоким уровнем дисциплины, грабежами и насилием над мирным населением и восстановили забытую при русском господстве практику похищения людей для работорговли, благо рядом находились Батум и Трапезунд с их невольничьими рынками. Естественно, что христианское население Закавказья предпочло оставаться верным России. Что касается мусульман этого региона, то, будучи шиитами, они по-прежнему ориентировались в религиозном и культурном отношении не на Турцию.
14 (26) июня 1854 г. действующий корпус Кавказской армии переходил русско-турецкую границу. Командовавший им генерал В. О. Бебутов издал в этот день два приказа. Первый из них гласил: «Храбрые товарищи! Наступил час, с нетерпением вами ожидаемый, и мы переходим рубеж края, который, со всеми крепостями в нем находящимися, 26 лет тому назад завоеван был победоносным Российским оружием и великодушно уступлен Государем Императором воюющей с нами неблагодарной Турции, и где шесть месяцев тому назад, со свойственной вам храбростью, нанесли вы поражение туркам, почти вчетверо числом вам превосходившим…» Второй приказ касался отношения к мирному населению: «Ребята! В конце прошлого года, по объявлении войны, я приглашал мирных жителей Турции оставаться в своих домах и дал им слово, что их собственность не будет тронута. Не изменяйте же данному мною обещанию, уважайте их храмы, не касайтесь их имущества, не нарушайте спокойствия их семейной жизни и не посягайте на беззащитных вдов и сирот! Я употреблю все усилия, чтобы вы ни в чем не нуждались; взамен требую от вас строгого исполнения всех моих приказаний. Будьте страшны только врагам, дерзающим вступать с вами в бой, и карайте их беспощадно; но не трогайте беззащитных жителей. Надеюсь, что вы послушаетесь моего благого совета и приказаний, избавьте ваших ближайших начальников от ответственности, а меня не поставьте в неприятное положение — прибегать к мерам строгости». В отличие от турок, реквизировавших продовольствие и фураж у местного населения, русская армия расплачивалась за всё наличными, и жители пограничных пашалыков с удовольствием снабжали ее всем необходимым. Разница в поведении и мотивации действий двух армий была очевидна.
Дипломатия союзников с самого начала прилагала значительные усилия, чтобы вовлечь в коалицию и Персию, но та предпочла не рисковать и заключила с Россией 29 сентября 1854 г. конвенцию о нейтралитете. Тегеран обязался не дозволять вывоз хлебных припасов в Турцию и поддерживать порядок на границе (ст.1), не дозволять вывоза хлеба союзникам Турции (ст.2). Россия со своей стороны обязалась строго соблюдать соглашения с Персией и отказывалась от последнего курура туманов контрибуции, которую ей должен был выплатить Тегеран (ст.3). Все остальные положения русско-персидских отношений оставались без изменений (ст.4).
Руководство Кавказского жандармского округа в 1855 г. доносило в Петербург, что «большинство мусульманского населения за Кавказом, сочувствовало Персии по религии и родственным связям; в настоящую войну с Турцией не представляет особенных причин заключать о расположении их и готовности содействовать сим последним; как шииты… они не могут разделять враждебных нам намерений Турции, принадлежащей к Суннитской секте, и готовы содействовать войскам нашим». В результате граница с Персией была практически оголена от войск — ее охраняли посты четырех Донских казачьих полков и восьми рот пехоты.
Союзные эскадры заняли ряд небольших фортов на Черноморском побережье Кавказа, предусмотрительно оставленных немногочисленными русскими гарнизонами и высадили там турецкие десанты. Это дало возможность союзникам установить контакты с черкесскими племенами и раздать оружие и боеприпасы. Однако бурные надежды (особенно характерные для французов) на то, что горцы выставят многочисленные ополчения, которые смогут изгнать русские войска не только из Кавказа и Закавказья, но и перенести военные действия в район нижнего Дона и Крыма, скоро развеялись как дым. Союзникам не удалось наладить прочного контакта и с Шамилем. «Мне кажется, — писал Стратфорд Каннинг, — что Шамиль — это фанатик и варвар, с которым не только нам, но и Порте будет трудно установить какие бы то ни было удовлетворительные отношения. Его наиб в Черкессии — такой же». При искреннем непонимании и недоверии друг к другу союзники, турки и горцы действовали разрозненно.
Попытки французов обрести друзей в Закавказье иногда приобретали явно анекдотический характер. Так, в 1854 г. во французской прессе появилась информация о Леоне VII, «короле Армении», который объявил, что «отныне русский император Николай перестал царствовать на всех территориях армянских». Как и следовало ожидать, «король» оказался проходимцем, реальная власть определялась не газетными утками и брошюрами, а силой.
Турецкая армия весной — летом 1854 г. была разделена на три части: на флангах, в Батуме и Баязете, находились два сильных корпуса, в центре, в Карсе, собиралась ударная сила — Анатолийская армия. Батумский корпус попытался прорваться к Тифлису, но был остановлен после взятия Озургети. Потерпев ряд поражений, 28 мая (10 июня) турки вынуждены были покинуть город, отступив за реку Чолок. 4 (16) июня генерал-лейтенант князь И. М. Андронников, имея 10 тыс. чел. при 18 орудиях, атаковал 34-тысячную турецкую армию, стоявшую за рекой на укрепленных позициях и имевшую 13 орудий. Потеряв до 4 тыс. убитыми и до 14 тыс. разбежавшимися (последняя категория потерь в основном относится к местному ополчению, набранному из любителей резать головы и заниматься торговлей похищенными детьми), турки оставили всю артиллерию и лагерь и бежали по направлению к Кобулети. Общие потери наступавших не превышали 1,5 тыс. чел.
Батумское направление было обеспечено при Чолоке: после значительных потерь остатки батумского корпуса укрылись в нескольких прибрежных укреплениях и никак не тревожили наши войска.
Вскоре последовала победа на левом фланге русско-турецкого фронта. 17 (29) июля войска Эриванского отряда под командованием генерал-лейтенанта барона К. К. Врангеля уничтожили Баязетский корпус противника на Чингильских высотах. Потеряв около 2 тыс. чел. и 4 орудия, турки разбежались. Ближайшим результатом этой победы стало взятие 19 (31) июля Баязета. Его гарнизон бежал в Ван, оставив склады с запасами на 1 млн рублей. Русские войска поставили под угрозу караванный путь Трапезунд — Эрзерум — Тебриз. 22 июля (3 августа) немногочисленный отряд Врангеля покинул город, предварительно уничтожив все военные запасы. Хранившееся на складах зерно было роздано местным жителям.
24 июля (5 августа) 1854 г. генерал-лейтенант кн. Бебутов нанес сокрушительное поражение основным силам Анатолийской армии при Курюк-Дара. Турецкое командование было скверным, но хуже всех повела себя кавалерия. Попытки представителей союзников удержать турок успеха не имели.
Следует отметить, что рядовые солдаты регулярных частей дрались упорно, обстановка несколько раз становилась весьма опасной. И тем не менее 18-тысячный русский отряд разбил вдвое превосходящего противника, его трофеями стали 15 орудий, 26 знамен и значков, в плен попало более 2 тыс. чел. Потери турок убитыми превысили 10 тыс. чел., до 12 тысяч башибузуков разбежались. Потери русских ранеными и контуженными составили 3054 чел., убитыми — 599 чел. Один из французских офицеров ободрял своих подчиненных, говоря, что в любом случае они были бы разбиты и лучше отступать от Курюк-Дара несколько часов, чем от Тифлиса несколько дней, не имея в желудке ничего, кроме казачьей пики. Башибузуки не оценили юмор своего командира и зарезали его.
После сражения Бебутов обратился к своим подчиненным: «Узнав же, в ночь с 23 на 24 июля, что турки, надеясь на свою многочисленность, решились, наконец, дать сражение в открытом поле, я с упованием на Всемогущего Бога, всегдашнего поборника оружия русского и уверенный в вашей непоколебимой храбрости, смело пошел с вами навстречу врагу и ни тройное превосходство турок в числе, ни многочисленная их артиллерия, ни советы и участие новых их союзников, европейских эмигрантов, не могли спасти турецкие войска от ударов ваших. Неприятель, охватывавший нас с трех сторон своими громадными колоннами и мечтавший смыть, наконец, стыд поражений, постоянно вами ему наносимых, после шестичасового кровавого боя снова был опрокинут на всех пунктах. Вы опять видели пред собою беспорядочные толпы его бегущими и оставляющими в руках наших часть своей артиллерии, знамена и пленных. Принося благодарственную молитву Господу Богу за дарованную победу, святым долгом считаю от сердца благодарить вас, мои храбрые и добрые товарищи, за ваши чудные подвиги. Не считаю себя вправе наименовать здесь кого-либо: вы все, от генерала до солдата, в этот день были герои».