Забылся тревожным сном, разбудил очередной лязг двери. Принесли горячий чай и острые колбаски с чечевичной похлёбкой. В последний раз пробовал такие в Мюнхене в прошлой жизни. Походу, меня в Германские земли утащили. Оставили зубную пасту со щёткой, жестами показав, чтобы привёл себя в порядок. Почистил, чего уж? Самому противно — во рту словно кошки нагадили. Поймал себя на мысли, как будто на свиданку собираюсь. Ещё через час открылась дверь и вошла женщина в черной хламиде. Красивая и высокая. По мне так слишком красивая, как какая-то хищница. Или это взгляд такой? Она осмотрела меня и осталась довольна, мурлыкнув по-немецки следовать за ней. Поднялись из мрачного подземелья по лестнице на первый этаж, зашли в просторный аскетичный кабинет, занавешенный темными шторами.
— Здравствуй, Ярослав. Присаживайся, — на моё удивление женщина поприветствовала на неплохом русском. Она села в кожаное кресло и закинула ногу на ногу. Из распахнувшейся хламиды показалась ножка в чулках.
— Вы кто? Не слышал, чтобы представились, — решил поиграть в упрямство и остался стоять.
— Сядь, я сказала! — она щёлкнула пальцами, мои ноги подломились, и я рухнул на пол. — Не любишь подчиняться? Тем интересней будет, Апполончик, — ведьма уже почувствовала, что внутри этого сосуда сокрыто много Силы, и от предвкушения её начало потряхивать.
Меня отпустило, я опять почувствовал свои ноги и залез на стул.
— А ты любишь подчинять? Нравится унижать беззащитных? — я отбросил политесы и с вызовом посмотрел в глаза.
— Конечно! А для чего ещё нужна власть? Перед властью все должны ползать на коленях и лизать обувь, — она замаслившимся взглядом показала на свою чёрную лакированную туфлю.
— Воздержусь, я не фетишист.
— Будешь, если жить захочешь, — равнодушно ответила. — Все лижут. Некоторые даже с удовольствием. Можно лизать и в другом месте.
— Обломишься, — отзеркалил равнодушие. Хрена тебе, а не туфли или где повыше.
— А почему? Попробуй, может тебе понравится?
— Не понравится. Этот мир встал с головы на голову. Рядом с сильными женщинами не оказалось сильных мужчин, и у вас сорвало башню от вседозволенности.
— Разве это вина женщин, что мужчины обмельчали?
— Нет, но зачем насилие? Знаю одну девушку, она даже в борделе осталась человеком, — я вспомнил Дашу из стриптиз-клуба и продекламировал Маяковского: