— Выпьешь что-нибудь? У меня есть виски, есть шампанское, коньяк…

Я вдруг смутилась и сделала то, чего не делала прежде, — натянула юбку на колени. Я вовсе не собиралась его соблазнять, даже наоборот, мне хотелось, чтобы все шло так, как пойдет, без моего вмешательства, чтобы он сам делал какие-то шаги, а я буду всего лишь идти за ним. И вот тут я сама этим привычным, но, казалось, неуместным сейчас жестом задавала ему правила игры.

— Шампанское, если можно.

Я вдруг подумала, что это глупо. Я сделала две грубых ошибки за сегодняшний вечер: с этой резинкой и с напитком, само название которого стало каким-то банальным, пошлым даже. Шампанское пили все. И я всегда пила шампанское, встречаясь с мужчинами, потому что они, эти мужчины, всегда предлагали выпить именно шампанского, они не в силах были придумать ничего нового, а может, по глупой традиции оно считалось прямо-таки каким-то напитком греха. Я быстро от него пьянела и становилась особенно легкомысленной и порочной. Но ведь сегодня я хотела быть другой…

Какое мутное гнетущее небо. Оно давит сверху, как дурной сон в душной комнате. Опять начался и теперь монотонно стучит по крыше дождь.

Он тогда тоже стучал, но мне стук этот казался не монотонным, а успокоительным, убаюкивающим, ласковым.

…Я опять осталась в комнате одна, он включил магнитофон, стоящий где-то высоко на полках и не замеченный мной, и пошел на кухню. Я сидела, слушала этот стук, пробивающийся сквозь тихое звучание саксофона, и думала о каких-то глупостях, не ожидая ничего. Я думала: кто стирает ему постельное белье? Или он отдает его в прачечную? И почему оно сегодня такое идеальное — значит ли это, что он готовился к чему-то, или он всегда такой чистоплотный? Он вообще-то очень аккуратно одет. Черная водолазка, черные вельветовые брюки, кожаные тапки…

Дверь открылась, и кожаные тапки вошли в комнату.

— Надеюсь, я не заставил себя долго ждать? Если заставил, прошу прощения. Как музыка?

— Мне очень нравится, спасибо. Как красиво вы все сделали!

На черном подносе в небольшой коробке лежали шоколадные конфеты, стояла бутылка шампанского и длинный бокал, и крошечная рюмочка с чем-то желтым, я решила, что это коньяк. И в узкой вазе моя роза, заботливо поставленная в воду.

— Давай за знакомство, Аня.

Он приподнял рюмку, и я на секунду увидела его глаз, плавающий в маслянистой жидкости, большой, как у циклопа.

— Вкусное шампанское. Я подумала, что это праздничный напиток, потому и выбрала его.

Я смотрела на него пристально, чуть прищурившись, и не знала, правильной ли была моя псевдоискренность. Я имею в виду, что обычно не принято показывать свои чувства и эмоции, и будь то радость, симпатия, влюбленность, их скрывают — как это ни глупо. А я делала наоборот — не чувствуя ничего, кроме привычной тихой пустоты и слабого ожидания, говорила открыто, что для меня сегодняшний вечер — это праздник.