Линда прикрыла глаза и несколько секунд постояла, слушая затихающие завывания ветра и его последние порывы, отдающие в спину, неласковый шорох барханов, и громко затянула колыбельную, что когда-то пела своему сыну:
Она зарыдала, зная, что сдаваться нельзя, повторяя раз за разом слова песни, срываясь то на беспомощный крик, то переходя на смирившийся шёпот. В горле щипало от натуги. Портер всем своим рациональным нутром понимала, что это совершенно бесполезное действие, но она уже столько перевидала за короткое время, что родилось ощущение: здесь не имеют значения какие-то физические вещи, время, которое в её мире утекало, как вода, здесь ничего не стоило, ценились только действия, и поэтому как только в голове начинала стучать мысль о том, что эта её погибель, так Линда, наречённая для Дуата Бахити, тут же ухватывалась за весь случившийся с ней в посмертном мире опыт, бодрясь, с каждым разом, правда, всё слабее.
Уставшая, обессиленная девушка упала на колени и прикрыла глаза. Слёзы катились по щекам, а она их растирала ладонями с налипшими на них песчинками и всё твердила себе, что надо бы встать, что ещё чуть-чуть и её просто засыплет лавиной вновь разбушевавшейся стихии, которую совсем недавно усмирял Инпу.
Слабое. Как будто впереди. Линда оторвала ладони от лица и вслушалась. Тишина. Затем вновь слабый всплеск звука. Но ничего осмысленного. Ей показалось. Усталый разум играл с ней плохие шутки. Не будет ничего. Будет только смерть. Она сгинет в песках пустыни Амат. Девушка обессиленно уронила голову на грудь.
Портер встрепенулась и, распрямившись, встала, оглядываясь по сторонам. Даже если и есть тот, кто поёт песню, то не монстр ли?