Паллас как победитель поднялся на помост, его волосы чуть лоснились от масла. Зрители затихли в ожидании. Это была древняя и полюбившаяся традиция.

Паллас опустился на колени перед Дэмиеном, практически сияя от почета, которого он удостоился за три своих победы.

— Если это порадует моих господ, — сказал Паллас, — я прошу чести поединка с Королем.

По толпе пронеслась волна одобрения. Паллас был восходящей звездой, и все хотели увидеть борьбу Короля. Многие из знатоков борьбы жили здесь ради таких матчей, когда лучший из лучших меряется силами с признанным чемпионом королевства.

Дэмиен поднялся с трона и поднес руку к золотой броши на своем плече. Его хитон соскользнул, и толпа одобрительно загудела. Слуги подняли его одеяние там, куда оно упало, пока он спускался с помоста и выходил на арену.

На поле он протянул руки к сосуду, который держал оруженосец, и зачерпнул масло, смазывая им обнаженное тело. Он кивнул Палласу, который, как он заметил, был возбужден, нервничал и пребывал в эйфории; Дэмиен положил руку на плечо Палласа и почувствовал его руку на своем собственном.

Дэмиен наслаждался этим. Паллас был достойным оппонентом, и было приятно чувствовать напряжение и усилия хорошо натренированного тела против своего собственного. Схватка длилась почти две минуты, прежде чем Дэмиен захватил шею Палласа и удерживал его, пресекая каждый импульс, каждый рывок до тех пор, пока Паллас не застыл от напряжения, затем содрогнулся и обмяк, и матч был выигран.

Довольный, Дэмиен неподвижно стоял, пока слуги соскребали масло с его тела и вытирали его. Он вернулся на помост и развел руки, чтобы слуги могли вновь одеть его.

— Хороший бой, — сказал он, занимая место на троне рядом с Лореном.

Дэмиен махнул рукой, чтобы принесли вина.

— Что такое?

— Ничего, — ответил Лорен и отвел глаза. Поле расчищали для октона.

— Что же нас ждет дальше? Я действительно чувствую, — сказала Ваннес, — что это может быть все, что угодно.

На поле расставляли мишени для октона через отмеренные промежутки. Никандрос поднялся.

— Я должен проверить копья, которые будут использоваться в октоне. Для меня будет честью, — сказал Никандрос, — если ты присоединишься.

Он обращался к Дэмиену. Детально проверять свое снаряжение перед октоном было привычкой Дэмиена еще с мальчишества, и теперь Дэмиен как Король должен был во время перерывов между состязаниями пройти по палаткам, осмотреть снаряжение и поприветствовать оруженосцев и тех мужчин, которые будут его соперниками и теперь готовятся к заезду.

Он встал. На пути к палатке они вспоминали о прошлых состязаниях. Дэмиен был непобедим в октоне, но Никандрос был его ближайшим конкурентом и преуспел в метании копий в повороте. У Дэмиена поднялось настроение. Будет хорошо посостязаться снова. Он отвел полу шатра и ступил внутрь.

В палатке никого не было. Он обернулся и увидел Никандроса, наступающего на него.

— Что…

Грубая, болезненная хватка сомкнулась на его предплечье. Взятый врасплох, Дэмиен позволил этому произойти, ни на мгновение не думая о Никандросе как об угрозе. Он позволил, чтобы его толкнули назад, позволил Никандросу сжать в кулаке ткань на его плече и сильно рвануть ее.

— Никандрос…

Он в замешательстве смотрел на Никандроса, пока его одежда свисала у него с талии, и Никандрос в ответ смотрел на него.

Никандрос сказал:

— Твоя спина.

Дэмиен покраснел. Никандрос смотрел на него так, словно ему нужно было рассмотреть Дэмиена ближе, чтобы поверить. Обнаженное было шокирующим. Он знал… Он знал, что остались шрамы. Дэмиен знал, что они тянулись по его плечам и спускались ниже, до середины спины. Он знал, что за шрамами хорошо ухаживали. Они не стягивали спину. Они не вызывали резкую боль даже во время самой напряженной работы с мечом. Пахучие мази, которые готовил Паскаль, сделали свое дело. Но Дэмиен никогда не подходил к зеркалу, чтобы посмотреть на них.

Теперь его зеркалом стали глаза Никандроса, застывший ужас в выражении его лица. Никандрос развернул его, положил ладони и провел ими по спине Дэмиена, как будто прикосновение должно было подтвердить то, чему отказывались верить глаза.

— Кто сделал это с тобой?

— Я сделал, — произнес Лорен.

Дэмиен повернулся.

Лорен стоял у входа в палатку. Вся его изящная грациозность была при нем, и томное голубоглазое внимание было полностью приковано к Никандросу.

Лорен сказал:

— Я собирался убить его, но мой дядя бы мне не позволил.

Никандрос сделал беспомощный шаг вперед, но Дэмиен уже удерживал его за плечо. Рука Никандроса потянулась к рукояти меча. Он яростно сверлил Лорена взглядом.

Лорен сказал:

— Еще он сосал мой член.

Никандрос заговорил:

— Повелитель, я молю о разрешении вызвать Принца Виира на поединок чести за оскорбление, которое он нанес тебе.

— Отказано, — ответил Дэмиен.

— Видишь? — сказал Лорен. — Он простил меня за небольшой инцидент с поркой. Я простил его за небольшой инцидент с убийством моего брата. Все во славу союза.

— Ты живьем содрал кожу с его спины.

— Не я лично. Я просто наблюдал, пока мои люди делали это.

Произнося это, Лорен бросил взгляд из-под длинных ресниц. Никандроса, казалось, мутило от усилия, с которым он подавлял свою ярость.

— Сколько было плетей? Пятьдесят? Сто? Он мог умереть!

— Да, в этом и был смысл, — ответил Лорен.

— Достаточно, — прервал их Дэмиен, поймав Никандроса, когда тот снова шагнул вперед. И добавил: — Оставь нас. Сейчас. Сейчас, Никандрос.

Даже будучи разъяренным как сейчас, Никандрос не ослушался бы прямого приказа. Его дисциплинированность укоренилась в нем слишком глубоко. Дэмиен стоял перед Лореном, сжимая в руке большую часть своей одежды.

— Зачем ты это делаешь? Он уйдет.

— Он не уйдет. Он твой самый преданный слуга.

— Так что ты хочешь довести его до предела?

— Мне надо было сказать ему, что я не наслаждался этим? — спросил Лорен. — Но я наслаждался. Больше всего мне понравилось в конце, когда ты сломался.

Они остались наедине. Дэмиен мог пересчитать, сколько раз они оставались наедине после заключения союза. Один раз в шатре, когда он узнал, что Лорен жив. Второй раз на поле Марласа ночью. Третий раз внутри замка, с мечами в руках.

Дэмиен спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел позвать тебя, — ответил Лорен. — Никандрос занял слишком много времени.

— Тебе не нужно было приходить сюда. Ты мог отправить посыльного.

В последовавшую паузу взгляд Лорена невольно переместился вбок. Со странным покалыванием, охватившим его кожу, Дэмиен понял, что Лорен смотрит в полированное зеркало за его спиной, в котором отражаются его шрамы. Их глаза снова встретились. Лорена не часто удавалось поймать, но единственный взгляд выдал его. Они оба это знали.

Дэмиен почувствовал нахлынувшую боль от этого.

— Любуешься своей работой?

— Ты должен вернуться на трибуны.

— Я присоединюсь к вам, когда оденусь. Если только ты не хочешь подойти поближе. Ты можешь помочь застегнуть брошь.

— Справляйся сам, — ответил Лорен.

* * *

Дорожка для октона была практически обозначена к тому времени, когда они вернулись, безмолвно усаживаясь рядом друг с другом.

Толпа была настроена крайне кровожадно. Октон разбудил это в них: опасность, угроза увечий. Вторая из двух мишеней была прибита на деревянные подпорки, и слуги подали сигнал, что наиболее опасная часть работы выполнена. В мареве дня предвкушение толпы казалось жужжанием насекомых, суетящихся на юго-западной части поля.

Прибытие вооруженного Македона верхом на лошади с войском позади него вызвало суматоху на трибунах. Никандрос привстал со своего места, трое его стражников положили руки на рукояти мечей.

Македон развернул свою лошадь перед трибунами, чтобы остановиться точно напротив Дэмиена.

Дэмиен сказал:

— Ты пропустил метание копий.

— Деревня была разрушена под моим именем, — сказал Македон. — Я хочу возмездия.

У Македона был голос генерала, который разносился по трибунам, и он использовал его сейчас, чтобы убедиться, что его слышит каждый из собравшихся на игры зрителей.

— У меня есть восемь тысяч солдат, которые будут сражаться с тобой в Картасе. Но мы не будем сражаться под началом труса или неопытного лидера, которому еще предстоит доказать себя на поле.

Македон посмотрел на дорожку для октона, проделанную на поле, и затем посмотрел прямо на Лорена.

— Я присягну, — сказал Македон, — если Принц примет участие.

Дэмиен услышал реакцию окружавших его людей. Виирийский Принц, на первый взгляд, проигрывал Дэмиену в атлетической подготовке. Он определенно избегал тренировочных площадок. Ни один Акиэлоссец не видел его в бою или упражняющимся. Он не участвовал ни в одном из сегодняшних состязаний. Он не утруждал себя ничем, кроме как сидеть, изящно и расслабленно как сейчас.

— Виирийцы не тренируются в октоне, — сказал Дэмиен.

— В Акиэлосе октон известен, как спорт королей, — ответил Македон. — Наш собственный Король выйдет на поле. Разве у Принца Виира не хватает смелости выступить против него?

Насколько оскорбительным было отказаться, еще хуже будет принять вызов — выставить на всеобщее обозрение свое неумение на поле. Глаза Македона говорили, что это именно то, чего он хотел: его возвращение в ряды армии, обусловленное унижением Лорена.

Дэмиен ждал, что Лорен отступит, уклонится, найдет слова, чтобы как-нибудь выпутаться из ситуации. Полотна флагов громко хлопали на ветру. Все до единого на трибунах затихли.