И Лакшми права, я просто ваш гость. И я не делаю ничего; так что же они собираются расследовать? Они могут прийти и двадцать четыре часа сидеть вместе со мной у меня в комнате; я не делаю ничего, расследовать нечего! Вопрос заключается в коммуне, в той работе, которая протекает в коммуне: вот что нужно расследовать.

Однако коммуна его не интересует. Его интересует главным образом то, как создать ловушку, в которую он сможет меня поймать, – поскольку знает, что, если меня схватят или посадят в тюрьму, вся работа легко может быть разрушена. Недавно он заявил об этом в парламенте – несомненно, это вырвалось у него бессознательно: «Ашрам – это Ошо, коммуна – это Ошо. Поэтому мы не можем вести расследование в коммуне, пока он нам не напишет». А я не собираюсь им писать. Я не думаю, что политики хоть чего-нибудь стоят, и не считаю их достойными вести расследование в религиозной коммуне.

На самом деле, это нам когда-нибудь нужно будет подумать о назначении комиссии для расследования деятельности политиков…

Три премьер-министра трех великих государств сидят за столом на званом ужине. В какой-то момент с места, где сидит хозяйка, доносится громкое пуканье. Леди готова провалиться сквозь землю, но в это время премьер-министр Франции быстро встает и громким уверенным голосом объявляет: «Мадам, мсье, прошу меня извинить, но я срочно должен вас покинуть. Я неважно себя чувствую».

C благодарностью и облегчением леди умудряется вновь овладеть собой. Однако минут через десять она снова не удерживается и пукает. Леди до самых ушей заливается румянцем, но в это время английский премьер-министр поднимается с места и объявляет: «Леди и джентльмены, мне очень жаль, но сегодня я должен уйти пораньше. Я неважно себя чувствую».

Эта сцена повторяется еще раз, но теперь встает премьер-министр Индии, который громко и с гордостью провозглашает: «Ну, что же, дамы и господа, на этот раз высокая честь и обязанность отправляться домой выпадает мне».

До вас дошло?

Я не испытываю никакого уважения к этим политикам и политическим лидерам. Я уважаю их как человеческие существа, но не как политиков. Политика – это самое уродливое явление на земле, а политики – самые уродливые люди. Я испытываю огромное уважение к людям, но не в состоянии почувствовать никакого уважения к безобразной политике, которая разворачивается на наших глазах.

Не нужно ни на что надеяться. Во-первых, они не назначат никакую комиссию, поскольку боятся, что результаты могут обернуться против них. Кроме того, это будет нелегким делом; если они назначат комиссию, тогда сначала со своей стороны мы проведем строгую проверку самой комиссии, чтобы выяснить, действительно ли эти люди способны проводить расследование в коммуне. Что они о ней знают? Что они знают о тех видах психотерапии, которые здесь используются? Сначала будут изучены они сами. Группа из пятидесяти психотерапевтов обследует их всеми возможными способами. Пока мы не убедимся в том, что они достойны проводить расследование, мы не откроем им ворота.