Вы влюбляетесь в женщину и задаете вопрос: «Для чего все это?» Вы держите за руку свою возлюбленную или своего друга и спрашиваете: «Для чего все это?» И, возможно, вы по-прежнему держитесь за руки, но теперь жизнь исчезла, ваша ладонь мертва.

Задайте вопрос: «Для чего это?» – и все будет разрушено. Позвольте мне сказать вам, что в жизни нет цели. Жизнь – сама по себе цель; это не средство достижения какого-то результата, она сама по себе результат. Птица в полете, роза на ветру, восход солнца утром, звезды в ночи, мужчина, влюбляющийся в женщину, ребенок, играющий на улице… цели нет. Жизнь просто наслаждается сама собой, получает удовольствие от самой себя. Энергия выплескивается через край, танцует без какой-либо цели. Это не представление, это не бизнес. Жизнь – это любовное приключение, поэзия, музыка. Не задавайте уродливых вопросов вроде: «Для чего это?», потому что, задавая их, вы немедленно разрываете связь между собой и жизнью. Свою дорогу в жизни нельзя замостить философскими вопросами. Философию придется отставить.

Будьте поэтами жизни, певцами, музыкантами, танцорами, влюбленными, и вы познаете подлинную философию жизни: Philosophia Perennis[16].

И если вы знаете, как жить… а это очень простое искусство. Деревья живут, хотя никто их этому не учит. На самом деле, они, должно быть, смеются, что вы задаете такие вопросы. Они, наверное, вообще смеются, что вы задали такой вопрос. Хихикают – а вы, может, и не слышите.

Все Существование нефилософично. Если вы философичны, то между вами и Существованием возникает разрыв. Существование просто есть, без какой-либо цели. И человеку, который действительно хочет жить, придется избавиться от этой идеи цели. Если вы начнете жить без всякой цели, с интенсивностью, полнотой, любовью и доверием, то когда придет смерть, вы будете знать, как умирать, – потому что смерть не конец жизни, а всего лишь ее эпизод.

Если вы познали все остальное, если вы прожили все остальное, вы сможете прожить и смерть. По-настоящему понимающий человек проживает свою смерть в той же степени, что и жизнь, – с такой же интенсивностью, с таким же радостным волнением.

Когда Сократу должны были дать яд, тот был в таком радостном нетерпении. Яд готовили во дворе. Собрались ученики Сократа, а сам он лежал на кровати, приготовившись, поскольку назначенное время близилось. В шесть часов, точно в момент заката солнца, ему должны были дать яд. Люди едва могли дышать: время постепенно приближалось к шести часам, и тогда этот прекрасный человек должен был навсегда исчезнуть. А он не совершил никакого проступка. Единственный его проступок состоял в том, что он говорил людям правду, был учителем истины, не шел на компромисс, не склонялся перед глупыми политиками. Таково было его единственное преступление; он не причинил никому никакого вреда. И Афинам суждено было вечно жить с этой утратой.