– Иди!

Когда за Илиасом закрылась дверь, Альфред с усмешкой откинулся на спинку кресла. Неплохо он придумал, как спровадить его отсюда больше чем на неделю. Теперь надо решить, какую стратегию применить с этой, как там её, он заглянул в бумаги, с Люсьеной.

Глава 56

Люсьена лежала на полу маленькой камеры, зажатая в металлическом распятии в виде креста. Сил не было даже на слёзы.

Весь день был сущим кошмаром, который начался с того, что её поймал и не дал сбежать толстый священник и отвёз во дворец инквизиции, где сначала допрашивал один инквизитор, затем второй, более старший, после чего её надолго оставили привязанной в зале, где пытали и истязали других подозреваемых.

А потом события приняли совсем угрожающий поворот, поскольку её привели в комнату, где на неё, узнав, набросился герцог, намереваясь задушить, но ему не дали. Хотя лучше бы он её задушил, ибо его обвинения в том, что она колдунья, не оставляли ей даже шанса на спасение. И то, что её саму после этого положили на стол палача и начали готовить к тем истязаниям, которым она до этого была лишь свидетельницей, было явным тому доказательством.

От страха её трясло, и она беспрестанно кричала, пока ей не заткнули рот приспособлением, через которое она могла лишь дышать.

После этого к ней подошёл допрашивавший её раньше более старший инквизитор с тонкими губами и очень тяжёлым пронизывающим взглядом и предложил написать, куда она хотела отвезти кота.

Пересиливая страх, она тогда поломала несколько перьев, что ей давали, в надежде, что её примут за сумасшедшую и, наконец, убьют. Но инквизитор не торопился, каждый раз холодным тоном с нескрываемой угрозой роняя, что поступила она крайне неосмотрительно и себе во вред, причём не только своему бренному телу, которому сейчас будет очень больно, но и душе, муки которой будут куда как более ужасающие, чём те пытки, которым её подвергнут в надежде душу её всё же спасти.

Этот его монотонный голос доводил её до исступления, она хрипела и выдиралась из сдерживающих её пут, показывая, что не желает с ним общаться, и тогда палач начинал по его приказу закручивать тиски, и боль туманила разум настолько, что слезы у неё текли рекой, и ей самой начинало казаться, что она готова писать любые ответы, лишь бы её отпустили. Однако как только тиски чуть ослабляли и боль немного отступала, она вновь упрямо ломала вложенное в руку перо, поскольку внутренне была уверена, что ей ни в коем случае нельзя признаваться в сговоре с герцогиней.

– Зря, – в очередной раз тихо проговорил инквизитор, и палач уже вновь взялся за ворот тисков, но тут инквизитор вдруг сказал, что время молебна, и он продолжит допрос завтра утром, и у неё есть время подумать.