— И где девушка? — хорошо говоря по-русски спросила женщина, положив листок в карман халата.

Радостный, от того, что наконец пристроит девушку, Николай побежал к машине. Асанали пошел вслед за ним. Взяв на руки Кристину, Николай занес ее во двор.

— А я поеду обратно, дела, — сказал Николай, уложив девушку на топчан.16

— В понедельник Асанали отвезет вас. Чего-чего, а постели у узбеков всегда навалом. Оставайтесь.

Ветер стих. Водитель, выгрузив сумки и попрощавшись с Назирой поехал дальше, к своей семье, которую не видел всю неделю. Назира закрывая калитку, внезапно остолбенела, заметив лежащее на земле у ворот перо белого ворона. Зажмурившись и бегло прошептав молитву «Ля-илляхе иль алла Мухаммад Расул Алла17», она захлопнула калитку, не открыв глаз.

Солнце вставало утром в душном мареве, огромное, как раскаленная чугунная болванка. Из соседнего переулка густо пахло дымком тандыра и свежими лепешками. Николай вздрогнул, услышав, как за его спиной во дворе кто-то начал подметать. Обернувшись, он увидел Назиру с веником в руках.

— Ну и пыли вчера нанесло! — сказала она.

Вымощенный тротуарной плиткой «Клевер» просторный крытый внутренний двор разделял дом на две части: на мужскую половину и женскую, с выходящими во двор окнами. В центре двора располагалась квадратная большая и ухоженная глубокая клумба с крупными бутонами красных и белых роз, обнесенная забором из балясин, посредине которой из густой высокой травы выглядывал хауз.18 Цветы — старинная любовь узбеков и не найти в Узбекистане ни одного дворика, где бы они не росли. Дальняя часть дома представляла собой хозяйственные помещения, с крыши которых водопадом спускались вниз вьющиеся растения. Снаружи светло-голубые стены дома наполовину скрывала пыльная живая изгородь. Ближе к мужской половине дома стоял топчан, застеленный пушистым цветным ковром и подушками. Под топчаном, в тени охлаждались арбузы. В лакированном потолке в крытой части двора можно было увидеть свое отражение.

— Не бойтесь меня. Я ничего о вас не знаю и если не хотите рассказать, что вас привело ко мне, то и не надо. Я и так все увижу, — сказала Назира, положив веник у стены.

— Честно признаться, я никогда еще так не высыпался. Ваш дом словно колыбель. Хотел с утра деньги поменять, вышел на улицу, а от меня почему-то как от чумного шарахались, — невинно, по-детски говорил Николай.

— В кишлаке все по-иному. Жизнь здесь течет спокойно, как глубокая река, не бурлит по-городскому. И ее чувствуешь всем своим существом, отмечаешь все ее грани. В городе не знаешь, кто живет с тобой на одной лестничной площадке, а в кишлаке у нас люди приветливые, отзывчивые. Вот увидели нового человека, и интересуются.

— Да уж, приветливые.

— А зачем ты на улицу с голыми ногами вышел? Вот и привлек внимание.

— Так лето ведь, а это шорты, — посмотрев на свои волосатые ноги ответил Николай. — В чем у вас мужчины летом ходят?

Назира проигнорировала его вопрос.

— Откуда вы так хорошо владеете русским языком? — спросил он.

— Институт культуры и искусств кончала. Хватит болтать, айда завтракать! — завязав в объёмный пучок свои густые иссиня-черные волосы, сказала Назира.

Николай последовал за Назирой, которая, обойдя клумбу своим тяжелым шагом, оказалась на задней части двора. Пригнув голову, он нырнул в след за ней, оказавшись в просторной комнате с отделанными в едином стиле с фасадом стенами. Лепнина на потолке не показалась ему чересчур вычурной. Напротив, чувствовалась какая-то эстетика во всем этом. На длинном, во всю комнату деревянном столе с фигурными ножками, имитирующими лапы неведомого зверя, стояла ваза со свежесрезанными розами, наполнявшая душную комнату нежным ароматом. В центре стояли блестящие вазочки с вареньем, трехъярусная конфетница, наполненная различными орехами, и большой поднос с зеленым и черным виноградом. Окаймлял все это чайный сервиз на десять персон, с классическим узбекским орнаментом. Николай из скромности сел с краю у входа, и Назире это не понравилось. Поймав на себе ее грозный взгляд, он понял, что провинился еще сильнее чем за оголенные ноги.

— Мужчина должен сидеть во главе стола. Тур19.

Николай, поняв что хочет от него Назира, покорно встал и прошел вглубь комнаты.

Ничего не помнящую Кристину уложили в женской половине дома. Проснувшись на полу, среди разноцветных одеял и подушек она еще долго лежала и смотрела на потолок с массивными бревнами, считая их: ровно одиннадцать балок, с хрустальной люстрой, свисающей по центру. Узбеки делали потолки с деревянными балками в качестве защиты от обвала в зависимости от сейсмозоны, в которой жили. Пробуя восстановить в памяти фрагменты из недавнего прошлого, с момента, когда последний раз видела Яковлева, она быстро устала и закрыла глаза. На стуле лежали банные принадлежности, на спинке висел цветастый халат, любезно приготовленный Назирой для гостьи. Кристина впервые за долгое время заинтересовалась своим внешним видом. Перевернувшись на живот, она попыталась встать на колени, а затем подняться с пола. Пытаясь поймать равновесие, она держалась рукой за стену.

На белом декоративном камине стояло два портрета. Портреты молодых мужчин, сделанные в разные периоды времени. Черно-белый снимок первого мужчины узбека с усами, явно был сделан в советское время. Тогда было в моде носить такие усы. Красавец-парень со второго фото, смотрящий прямо на Кристину — наши дни. В какую бы сторону она не отошла, он точно следил за ее движениями.

Над камином в толстой раме из дерева висел гобелен «Утро в сосновом лесу». В памяти Кристины вспышкой промелькнул момент как медведь-Яковлев тащит ее изнеможенную на своих руках по густому лесу; как ветви кустов задевают и царапают ее нежную кожу. Делая мелкие шаги, она передвигалась по комнате. Она подошла ближе к картине и коротко улыбнулась. Сняв со спинки стула халат, Кристина долго крутила его в руках, не понимая, как правильно он одевается. Она обмоталась этим пестрым куском материи, запахнула полы и подвязалась поясом. Этот халат больше бы подошел высокой плотной узбечке, в нем Кристина казалась совсем ребенком. Крутя головой по сторонам, Кристина морщилась от тянущей боли в шее. Она искала зеркало, чтобы за долгое время наконец увидеть свое отражение, как вдруг замерла на месте. Прямо перед ней стоял небольшой книжный шкаф со стеклянными дверцами, в котором она уловила свой силуэт. Ей стало неприятно от самой себя: осунувшееся лицо с черными кругами под глазами, некогда густые и пышные волосы, превратившиеся в лоснящиеся, жирные колтуны, спадающие с плеч тяжелыми сосулями. Она собрала банные принадлежности со стула и пошла приводить себя в порядок.

Из комнаты во двор вело три двери. Кристина смотрела на них так внимательно и долго, почти поверив в то, что у нее троится в глазах. Сделав выбор в пользу средней двери, она вышла прямо к клумбе.

— Я что в раю? — увидев розы, тихо, словно про себя, произнесла Кристина.

Эти пышные бутоны привлекли ее внимание. У порога стояло много разных и красивых шлепанец и босоножек. Она смотрела на них также долго, как и на двери, выбрав из них самую скромную пару. Пройдя по свежеполитой плитке к розам, она не заметила Николая со шлангом в руках, поливающего плитку, а заодно и клумбу.

— Идиот! Ты меня всю вымочил! — с укоризной сказала она, не имея силы выругаться привычным ей образом.

— Прости! — бросив шланг в клумбу, сказал Николай, поспешив к девушке на помощь.

— Ты зачем потоп устроил? — спросила Кристина, обтираясь полотенцем.

— Хозяйка сказала сбить пыль. Двор грязный.

— А где она сама?

— А ты оказывается разговаривать умеешь, — обрадовался Николай, заметив в девушке значительные улучшения. — Хозяйка намаз читает, просила не беспокоить.

— Куда ты меня привез? Что такое намаз? Где Яковлев? Он приедет?

— Разговаривать то умеешь, да только одними вопросами, — наклонившись перекрыть воду пробормотал он.

Не успел Николай поднять голову, а девушку уже как водой смыло. Перехотела Кристина любоваться розами, обошла клумбу и даже не взглянула на них. Тычась в каждую дверь на заднем дворе, скрытыми свисающими сверху крупными листьями, она испытывала разочарование. И вот, наконец, одна дверь была не заперта. Переливающаяся всеми цветами радуги мозаичная плитка украшала стены уличного туалета, с одиноко стоявшим в углу кумганом.20 В соседней комнате была обустроена баня. Кристина, долгое время лишенная этих благ и удобств, испытала восторг. Не считая и не следя за временем, она чистенькая и распаренная вышла во двор. Столкнувшись в дверях с мужеподобной хозяйкой дома, Кристина растерянно оглядывалась, словно ища поддержки Николая.

— Ну что? Пойдем я тебя посмотрю, — сказала Назира, с прищуром смотря на девушку.

Кристина, вновь обретшая дар речи, тут же потеряла его, смирно проследовав за хозяйкой. Она не разговаривала с хозяйкой, а та, не обращая внимания на девушку, совершала нужные ей приготовления. Назира повязала платок на голову, села на пол, взяла в руки бархатный мешочек и достала оттуда новый тасбих21. Кристина села на курпачку22 рядом с ней, и скрестила руки и ноги. Назира попросила девушку выпрямить ноги и освободить свои руки. Закрыв глаза, Назира стала сильно и часто зевать. Начав читать молитву, шарик тасбиха, сделанный из камня раскололся пополам. Назиру, прекрасно владевшую до этого своим телом, начало трясти и шатать из стороны в сторону. Порядком удивившись, но не подав виду она взяла другой тасбих и продолжила читать молитву.