– Нет, этого никак нельзя делать, – торопко произнес Кентавр относившийся к жизни, не важно к людской или гипоцентавра, как лекарь с особым трепетом. – Госпожа очень сильно привязана к ребенку. Это может не благостно отразится на ее психике, итогом чего станет разрушение мозга ранее ожидаемого нами периода.

Старший Димург малозаметно кивнул в сторону гипоцентавра, тем самым объясняя причину существования и роста этого какого-то истомленного уже во чреве ребенка.

– Если, что малецык, – досказал Перший, теперь поводя и плечами, словно желая скрыть свое раздражение на появление к жизни данного ребенка. – Если дитя будет больным или отстающим в развитии, после смерти девочки, умертвите его. Недопустимо, чтобы лучица родилась в больных отпрысках, тем паче после перенесенных болезней, ей нужны крепкие, здоровые плоти.

– Нет, нет, – тотчас вставил Кентавр, словно уже сейчас решалась судьба чадо. И также стремительно потряс головой, единождым махом изобразив беспокойство на своих напоминающих по форме сердечко губах. – Ребенок после операции будет здоров. При особом уходе, вмале догонит своих сверстников в физическом развитие. И потомство от него будет добротное. Я смотрел, Отекная просчитала коды, все физические изъяны не отразились в целом на генетике, и он сможет оставить после себя здоровое потомство. И потом этот ребенок будет предельно умным. У него достаточно большой объем мозга. Он начнет рано говорить, думать. Станет весьма мудрым и мыслящим человеком, однозначно имеющим предрасположенность к талантам, и сие уже прописано в генах. Его потомки будут весьма отличными от общей нормы людьми, обладая сметливостью ума, высоким интеллектом, чувством праведности. Гены у данного чадо очень хорошие, можно сказать даже замечательные… Проблемы со здоровьем выявлены не в общем генофонде, а лишь в отдельных кодах и только этого ребенка, – разгорячено закончил лекарь и протяжно выдохнул.

– Будет… будет, – недовольно перебил взбудораженную речь гипоцентавра Седми и самую малость изогнул свои кораллово-красные губы усыпанные тонкими пошеничными волосками усов и брады. – Наша драгость, несомненно, благоволит к уму… Посему и Владелина и Есислава, как я заметил, отличаются пытливостью ума, сообразительностью и неуемной любознательностью. Такое желание познавать я вижу второй раз. – Рас резко прервался, и теперь отворив оба глаза взволнованно воззрился на Першего, вероятно, понимая, что ляпнул вельми лишнего. Однако, старший Димург будто не приметив того ляпа, благодушно улыбнулся. – И коль ты Отец будешь не против, – погодя продышал уже много тише Седми, – мы сохраним жизнь этому чадо. А его здоровье после отбытия гипоцентавров возьмут под контроль бесицы-трясавицы. – Рас вновь прервался и днесь протянув в сторону Першего руку, мысленно досказал, – как думаешь, Отец? Милый, дорогой мой Отец?