— Конечно, мой бесценный малецык, я тебе помогу, — тотчас отозвался Перший.

Старший Димург на малость прервался и послал мысленное указание Велету, допрежь того стоявшего подле ослона его кресла, сопроводить Стыня и побыть с ним поколь не освободится Мор.

— И вне всяких сомнений стоит спросить совета у малецыка Воителя. Он будет рад оказать тебе помощь, — добавил уже вслух Перший, направляя ту молвь в сторону уходящего сына, которого в два шага догнал Велет и ступил зараз с ним в рябь зеркальной стены.

Только младшие Боги покинули залу, Кали-Даруга медлительно, что ей, было не присуще, двинулась к креслу старшего Димурга, каковой узрев сие движение, тотчас сомкнул очи, и, вздев с облокотницы кресла левую руку, прикрыл их еще и широко расставленными перстами.

— Мне кажется, — рани, наконец, остановилась в двух шагах от кресла Бога и чуть слышно молвила, — или вы Господь Перший не исполнили обещанного.

— Просто не успел живица, — пояснил слышимо усталым голосом старший Димург и нежная улыбка озарила его полные губы, самую чуточку их изогнув. — Успокаивал малецыка Стыня. Ты же видела, как он расстроился холодности Крушеца.

— Это не оправдание, — неумолимо сурово отозвалась демоница и днесь вся та неумолимость отразилась на ее лице, да и обобщенно во всей фигуре. — Або как только милый мальчик Господь Мор понес господина в комлю, вы были обязаны пойти в дольнюю комнату сумэ. Таковой, насколько я помню, была наша с вами договоренность. И ежели я исполнила свою часть уговора, а именно отправилась на Землю, убедила Господа Крушеца, успокоила и привела на маковку господина, то вы Господь как всегда нет.

— Сейчас исполню, — проронил Перший и неторопко подался вперед верхней частью корпуса, намереваясь подняться с кресла.

Одначе его от того движения так резко качнуло из стороны в сторону, что Господь единым махом упал обратно на ослон кресла спиной и головой, и спешно обхватил обеими руками края пухлых локотников, вероятно, не имея сил и вовсе подняться. Перший так и не открыл глаза, а только гулко и как-то судорожно дернулась его грудь, да неестественной марностью на доли секунд окрасилась вся кожа.

— Ом! Господь Перший, — удрученно произнесла Кали-Даруга, с болью взирая на своего Творца. — Сидите, не поднимайтесь поколь… Не надобно было вас и тревожить. Я сейчас вам выскажу распоряжения Родителя, а после схожу и приведу мальчика Мора, абы он вас переместил на сумэ в дольнюю комнату.

Старший Димург сызнова мягко улыбнулся демонице, и чуть зримо кивнул. Кали-Даруга, впрочем, мгновенно сменив в своем голосе удрученность на ощутимую досаду, сказала так, словно поучала своего непослушного сына: