Кали-Даруга убрала руки от левой щеки Першего, и, прижалась к ее ровной, без единой выщербинки, бороздки поверхности собственной щекой так, как это делают малые дети в отношении своих родителей, передавая им, таким побытом, всю свою любовь и ласку. А руки демоницы меж тем голубили курчавые, черные волосы Зиждителя, его с выпуклой спинкой нос, полные губы, округлый подбородок.

— Люди, — голос демоницы явно дрогнул. — В них столько отрицательных признаков: жестокосердие, черствость, бесчувствие, враждебность, тиранство, беспощадность. Они ненасытны, развратны, алчны и скупы. А сколько в них чванства, самодурства и нетерпимости в отношении к себе подобным. И если бы не лучицы, я бы никогда не коснулась тех неудачных творений.

— И тогда моя милая девочка, — полюбовно продышал Перший, и, подняв с облокотницы мелко сотрясающуюся руку прижал длань к спине рани. — Ты прервала бы Коло Жизни… И тем лишила бы существования всех тех, кто тебе так дорог, кого ты любишь. Но ты, моя живица не до конца справедлива, приписывая людскому роду одни отрицательные качества… Точно забывая о тех положительных, что их наполняют. Ведь они имеют и положительные признаки такие как: задушевность, сердечность, снисхождение, миролюбие, сочувствие, милосердие. Они жертвенны, верны, бескорыстны и щедры. А сколько в них гордости, самоотречения и самоотверженности в отношении к себе подобным. На это способны лишь Боги и люди… Худшее и одновременно лучшее наше Творение. Скольких прекрасных из них ты видела? Сияющих, горящих, уже не искр, а именно душ.

— Душ, — тихо повторила Кали-Даруга и замерла.

Замерло малое чадо подле своего родителя. Вечное творение подле своего Творца… И плыла вместе с той любовью тихая напевная мелодия проигрываемая, перебираемая струнами домры. Той самой на оной играли не только степные люди кыызы, но и дети лесов лесики, и сыны зверей влекосилы. Она та мелодия переплеталась с дуновением далеких покинутых безводных пустошей кыызов поросших ковылем, что распуская тонкие, молочные волоконца по весне колыхали мягкими волосками, похожими на перья. Она та погудка переплеталась с ветвями и листьями могучих деревов населяющих чернолесья лесиков. Она та песня отражалась звоном от могучих рыков медведей и воя волков, что остались обездоленными, брошенными, ушедшими в иные края их собратьями влекосилами.

— Кстати Господь о душах, — вмале прервала ту тишь, наново принявшуюся сплетать ажурную сеть в своде залы, добавляя туда те самые напевные волоконца ковыля, рани. — Волег сияющая искра. Я посмотрела его внимательно. Раз при встрече, а после призвала в юрту. Это его последняя жизнь в человеческом теле как искры, теперь он станет новым существом.