Приняв непростое решение, Пакура остановилась, после того, как скрылась от взглядов преследователей за очередной дюной и постаралась отдышаться, наматывая взрывные печати на почти все кунаи, что у нее оставалось. Отсчитывая в уме секунды, куноичи метнула в песок пять из семи, искренне надеясь, что долгая погоня притупила бдительность пары преследователей и подорвала кибакуфуды в тот же момент, как мечники на полной скорости перемахнули через песчаный холм, оказавшись непосредственно в радиусе поражения.

— Кац!

Взрыв на мгновение скрыл толстяка и щепку, а куноичи добавила оставшиеся снаряды навесом в то место, где должны были находиться противники, чтобы накрыть область побольше. После второго взрыва, из поднявшегося песчаного облака раздался рев боли и сильный выброс чакры разметал песчаную взвесьис дымом в разные стороны, позволив увидеть мечников.

— Сука! Убью!!! — почти прорычал Фугуки, одежда которого оказалась сильно посечена и окровавлена, а свободная от меча рука прикрывала левый глаз, из-под которой ручейком сочилась кровь.

Похоже, это было единственное серьезное повреждение, что оказалось у владельца Самехады, послужившей щитом. А из-за массивной фигуры напарника выскользнул Кушимару, использовавший тактику живого щита и почти не пострадавший от взрывов и шрапнели.

— Ну хоть так, — тихо и немного обреченно вздохнула Пакура, сжимая кунай и с напряжением вызвав вокруг себя пылающие шары, готовясь подороже продать жизнь.

Кири-нины не стали глумиться, а словно понимая друг друга без слова, молча ринулись в атаку. И с первых же секунд боя стало ясно, что рассчитывать не на что — толстяк просто поглощал своим мечом чакру из ниндзюцу, а долговязый шиноби орудовал из-за его спины, пользуясь длинной оружия и не спеша подставляться под ответные удары. Урок Джинина он выучил сполна. Собственно, более свежей парочке не надо было особо напрягаться, использовать ниндзюцу, чтобы запинать усталую и раненую куноичи.

Спустя минуту отчаянного сопротивления, Пакура пропустила сперва один укол в плечо, затем второй в правую руку, а мощнейший удар Фугуки просто смял поставленный ей блок и стесав кожу с правого бока, отбросил далеко назад, погружая в агонию. Запас чакры, итак к этому времени показывавший дно, был окончательно опустошен, а боль от сломанных рёбер чуть не выбила сознание куноичи при приземлении на песок.

Задохнувшись и непроизвольно свернувшись в калачик, девушка лишь гигантским усилием воли не позволила себе всхлипнуть, до крови закусив губу, то ли от боли, то ли от осознания того, что все, это конец.