– Рыбка? – да, это всё, на что меня хватило. Эстос, ты потрясающе красноречив.

– Да, рыбка, – несмело улыбнулась юная эльфийка, – с пряностями, это мой личный рецепт… я его изобретала несколько лет, пока ждала, когда ты вернёшься… – она отвела взгляд.

– Фел, – я вздохнул и прикрыл глаза. И мысль ушла, я вновь не знал, что сказать, – спасибо…

– Но сейчас будет какое-то «но», да? – она жалобно посмотрела на меня.

– Да… я очень признателен тебе, но… я просто не знаю, как себя вести. Ты, родители, живой и цветущий Сильвергард… для меня это всё почти забытый сон. Я смотрю на тебя и сразу же хочу окружить тройным кольцом стражи и испепелять всё хоть сколько-то опасное на десяток лиг окрест. Ты… даже не знаю, как это выразить, словно ваза из тонкого горного хрусталя. Тобой хочется любоваться, оберегать… – на большее моего навыка изящной словесности не хватило.

– Но я — не хрустальная ваза. Я здесь! С тобой! И мне больно видеть, как ты шарахаешься от меня, словно от магической лихорадки! – в её голосе слышались слёзы. – Ты уже готов куда-то идти, что-то делать… но не здесь, не с нами… не со мной!

– Фел, – я шагнул вперёд и обнял тонкие плечи вздрагивающей девушки. Что я мог ей сказать? – я не оставлю вас, но… мне действительно тяжело быть здесь. Я… просто боюсь. За вас. Или что это всё окажется моим бредом, сном, и я вот-вот проснусь на той проклятой и промороженной земле. Здесь… слишком спокойно, слишком хорошо. И слишком много свободного времени, которое уходит на… разные мысли. Не самые хорошие и приятные. Потому я так и веду себя. Отвык, что может быть иначе. А ещё я очень боюсь вас ранить. Ранить тем, кем я стал…

– Эст… – на меня подняли чуть припухшие глаза, – по поводу того, что ты сказал вчера…

– … – я поджал губы, поскольку понятия не имел, что тут говорить.

– Я… я всё равно не сдамся! Слышишь? Я… я… люблю тебя! – и она опять уткнулась мне носиком в грудь, сгорая от стыда и смущения.

Я же мог только осторожно гладить её по голове. Пытаться что-то ответить… объяснить? Хотелось бы, но что? Бросать всякие гордые и многозначительные «я знаю»? Это вообще сопоставимо с плевком в лицо. Но и ответить на подобные чувства я просто не мог. Слишком разный у нас был жизненный опыт, к слишком разным мирам мы принадлежали. И как бы ни было печально, но рядом с собой я просто уже не мог представить милую и домашнюю девочку. В итоге я просто молчал, и это молчание было для Фел больнее самых неприятных слов. Ну вот, даже не желая, я всё равно раню ту, ради которой готов разобрать этот мир по камню.