В итоге с планировкой оснований фундаментов наша бригада, сытая, обутая и одетая, справилась за пару часов. Петр Петрович даже похвалил нас за проявленное рвение, оценив трудовой «героизм» парой заковыристых фраз. Не очень внятных по форме, но весьма экспрессивных по содержанию. И сразу «наградил» следующей работой.

Заехавший в ворота ЗиЛ, тот самый, что мы разгружали с утра, привез на объект щебень. Который тут же и вывалил в котлован, укатив за следующей партией. И никакая гидравлика ему в этом не помешала – врал, выходит, водила, когда говорил, что не может кузов поднять. Жулик, одним словом.

Вся щебенка ушла в подготовку фундаментов. Гранитную фракцию грузили лопатами в носилки и тачки и быстро растаскивали по местам. После чего выравнивали горизонт дощатым «правИлом». Процесс выравнивания контролировал дядя Коля, время от времени прикладываясь к установленному в дальнем углу нивелиру и отдавая команды помощнику. Помогать ему, кстати, вызвался я, сказав, что с прибором этим знаком и уж что-что, а правильно установить рейку смогу без проблем. Так оно, в принципе, и получилось. Моей работой Иваныч остался доволен. Как, впрочем, и работой всех остальных. До конца смены самосвал сделал еще две ходки, и привезенного щебня хватило на все подосновы. Сами же фундаменты, как пояснил Петр Петрович, нам предстояло монтировать на следующий день. Благо что кран был, наконец, приведен в рабочее состояние, геодезиста под разбивку осей вызвали, а с чертежами все, кому положено, разобрались.

Короче, в общежитие мы с Шурой вернулись усталые, но счастливые: поработали хорошо, план выполнили, благодарность от мастера получили, кирпич никому на голову не упал, можно готовиться к новым трудовым свершениям. Синицын первым делом направился в душ смывать с себя строительную пыль, а я, ополоснув по-быстрому морду и руки, рванул в столовую, надеясь успеть до закрытия.

Увы, основательно поужинать мне так и не удалось – горячее в общем зале закончилось, пришлось довольствоваться салатом и булочками. Прикупив в буфете баранок, чтобы было с чем чай вечером сообразить, возвратился в общагу. Шурик заперся у себя в комнате, ломиться к нему я не стал. Пущай отдыхает.

Бросив баранки на стол, не раздеваясь плюхнулся на кровать, размышляя, чем бы занять натруженные за день мозги и другие не менее «ценные» части моего организма. После непродолжительной медитации решил побренчать на гитаре, а заодно припомнить те песни, которые вот-вот должны были зазвучать с магнитофонных лент и пластинок. Где-то в тумбочке у меня, кстати, валялся «песенник». Тетрадь в зеленом дерматиновом переплете объемом 96 листов и ценой 44 копейки. В нее я завсегда записывал слова и аккорды. Типа, чтоб не пропало, если внезапно – склероз или, гы-гы, амнезия. Или вот как сейчас – чтобы зафиксировать на бумаге то, что еще не случилось.