— Твой брат-близнец, — тихо произнес Лемюэль.

— Да. Я был здоров, а Ормузд умер. Его тело слишком сильно пострадало от перерождения плоти, и спасти его не было никакой возможности, — сказал Ариман. — Я взял его талисман и вставил в свои доспехи. Я не мог не увековечить память о брате.

— Еще раз прими мои соболезнования, — произнес Лемюэль.

— Никто из нас не помнит, как свершилось это чудо, но мы остались живы, хотя в Легионе было не больше тысячи воинов.

— Как и в названии, — отметил Лемюэль.

— Точно, — согласился Ариман. — После того мы и в самом деле стали Тысячей Сынов.

Лемюэль нахмурился:

— Постой-ка, что-то не сходится. Легион назывался Тысячей Сынов еще до вашего прибытия на Просперо, верно?

— Да.

— А почему?

— Что «почему»?

— Почему вас так назвали? Имя Легиона обрело смысл только после того, как Магнус спас вас на Просперо, — сказал Лемюэль. — Но вы носили это название уже давно. Или вас осталось в живых только тысяча благодаря поразительному совпадению?

— Тебе пора мыслить как Практику, — с улыбкой заметил Ариман. — Я ведь столько раз говорил, что совпадений не бывает.

— А что ты скажешь на это? Что Император видел, что происходит с вами, и знал, что Магнус успеет спасти только тысячу?

— Возможно. Император видит такое, что недоступно нам, — уклончиво сказал Ариман. — Да, Магнус спас всех нас, но он никогда не говорил, как ему это удалось.

— Разве это важно? — спросил Лемюэль. — Он вас спас, неужели этого мало?

Ариман поднял взгляд к небу:

— Не могу сказать наверняка, но мне кажется, это будет иметь значение. Огромное значение.

Камилла продолжала беспокоиться о состоянии здоровья Каллисты, но радостное волнение, вызванное предстоящей поездкой, оказалось сильнее. Скатившись с постели, она поцеловала на прощание Чайю и помчалась к месту встречи с Калофисом. Вспомнив о Каллисте Эриде, она испытала укол вины, но не настолько сильный, чтобы отказаться от шанса исследовать пустоши Просперо.