— Как Гастар на Сорокопуте? — спросил Лемюэль.

— Да, это было перерождение плоти.

Ариман поднялся и прошел в другой конец террасы. Положив руки на ограждение, он уставился вдаль, и Лемюэль, стараясь побороть легкое головокружение, последовал его примеру.

— Первый воин умер на Безанте. Его плоть вывернулась наизнанку, а силы вышли из-под контроля. Что-то чуждое овладело его плотью, разорвало в клочья и превратило в сосуд для сущности из Великого Океана. Мы решили, что это случайное явление, но оказалось, что это эпидемия.

— Неужели действительно все было так ужасно?

— Хуже, чем ты можешь себе представить, — сказал Ариман, и Лемюэль ему поверил. — Вскоре об этом несчастье узнали все остальные. К тому времени уже многие Легионы воссоединились со своими прародителями, и некоторые из них нашли наши способности отвратительными. Больше всех возмущался Мортарион, но Коракс и Дорн были ничуть не лучше. Они боялись наших способностей и рассказывали разные небылицы о нас всем, кто только соглашался слушать, утверждая, что мы занимаемся нечистой магией. Мало кто из них сознавал, что проклятия относятся как раз к тем силам, благодаря которым мы можем странствовать в космосе и благодаря которым они могут распространять свои россказни.

На лице Аримана появилось выражение гнева и горечи, и растущие рядом растения завяли и почернели. Лемюэль едва не задохнулся от приступа тошноты и сглотнул подступившую к горлу желчь.

— С каждым годом, — продолжал Ариман, — все больше и больше воинов погибали от перерождения плоти, несмотря на то что мы научились различать признаки приближения этого недуга и уже начали предпринимать некоторые шаги, чтобы его сдерживать. Как ни странно, с увеличением количества пострадавших росли и наши способности. Мы старались найти способ уберечься от страшного несчастья, но все больше и больше наших товарищей становились его жертвами, а голоса недоброжелателей звучали все более настойчиво. Возникали разговоры даже о том, чтобы расформировать наш Легион и вычеркнуть его имя из истории Империума.

Лемюэль покачал головой.

— История отличается одной особенностью, — сказал он. — Все, о чем мы хотели бы забыть, в ней непременно сохраняется. Никто не в состоянии стереть какие-то факты без следа, всегда отыщется какое-нибудь свидетельство.

— Не будь так уверен, Лемюэль, — предостерег его Ариман. — Гнев Императора — страшная сила.

Лемюэль услышал отзвук печали в голосе Аримана и собрался задать следующий вопрос, но история еще не закончилась.

— Ормузд и я всегда были в первых рядах Тысячи Сынов, как в сражениях, так и в наших необычных занятиях. Мы думали, что неуязвимы для перерождения плоти, что слишком сильны для этого недуга. Какая самонадеянность! Ормузд первым пал жертвой этого несчастья, и, пока он боролся со своей взбунтовавшейся плотью, я был вынужден заботиться о его безопасности.