— Я не способен сжигать книги, — заявил Махавасту, и на этом дискуссия закончилась.

На территорию порта они прошли без труда, поскольку столетия мирной жизни и распространяющееся по Галактике Согласие лишили жителей Просперо чрезмерной подозрительности.

— Как же мы сумеем это сделать? — спросила Камилла.

Это были ее первые слова за утро, поскольку накануне она пережила бурную сцену, когда сообщила Чайе о своем решении уехать.

— Доверься мне, — ответил Лемюэль. — Я знаю, что делаю.

— Ты все время это говоришь, но ни разу не сказал, что именно собираешься предпринять.

— Я и сам не узнаю, пока не наступит подходящий момент.

— Очень обнадеживающе.

Лемюэль, понимая причину раздражения Камиллы, предпочел не отвечать. Они продолжали путь, стараясь избегать широких проездов, поскольку по ним к погрузочным отсекам подъезжали отряды солдат и экипажа. Основную часть территории порта занимали высокие ангары, складские бункеры и заправочные башни, и друзьям приходилось петлять между ними, чтобы попасть к серебристым платформам, расположенным на самом берегу.

На стоянках оставалось еще с десяток шаттлов, последних, которым предстояло отправиться на транспортный корабль. Это последняя возможность выбраться с Просперо.

Лемюэль направился к посадочной площадке, когда еще два шаттла, взвыв реактивными двигателями, стали подниматься в небо. Сервиторы с усиленными мускулами без жалоб продолжали нести свой груз, и Камилла держалась рядом с паланкином Махавасту, безуспешно стараясь сохранять равнодушный вид. Все продолжали необычный спектакль, но только Лемюэлю удавалось держать себя так, словно он имел все основания подняться на борт готового к старту корабля.

— Это не сработает, — предрекла Камилла.

— Сработает, — настаивал Лемюэль. — Должно сработать.

— Ничего не получится. Нас остановят, и мы застрянем на Просперо.

— С таким отношением мы и впрямь ничего не добьемся. — Лемюэль начал терять терпение.

— Лемюэль, Камилла... — Махавасту приоткрыл занавеску паланкина. — Я понимаю, что мы все очень напряжены, но, если вам не трудно, заткните свои чертовы глотки!

Лемюэль и Камилла одновременно остановились, пораженные грубостью пожилого летописца.

Взглянув на Махавасту, Лемюэль понял, что тот выглядит ничуть не меньше растерянным, чем они сами.

— Простите мое сквернословие, — сказал Махавасту, — но мне показалось, что это единственный способ восстановить спокойствие. Ваши перепалки не приведут ни к чему хорошему.

Лемюэль глубоко вздохнул.