Магнус поднялся и вышел из разгромленного кабинета. Он стыдился потери контроля над собой и хотел прояснить мысли. Стеклянная дверь на балкон тоже была разбита, и под ногами захрустели выпавшие осколки.

Магнус оперся локтями на балконное ограждение, позволяя прохладному ветерку шевелить его волосы и ласкать кожу. Далеко внизу, как будто ничего не произошло, Тизка жила своей жизнью, и ее обитатели еще не ведали, какую он уготовил им судьбу. Они ничего не знали, но над их миром уже нависло возмездие.

Он не догадывался, в какой форме последует кара, но, вспоминая речь Императора на Никее, опасался самого худшего. Люди ходили по площади Оккулюм и улице Тысячи Львов, собирались в парках и у фонтанов, во множестве имевшихся в восточном, самом густонаселенном районе города.

На севере виднелся порт — обнесенная стенами территория на нижних склонах горы, полого спускающаяся к заливу. Дальше тянулось побережье с золотистыми пляжами, уходящими в пустоши. Над восточными отрогами возвышался Акрополь Магнум — скальный выступ с расположенной на нем крепостью, давно обратившейся в руины. На самой высокой точке скалы была установлена статуя Магнуса, отмечавшая место, где он сделал свои первые шаги в этом мире.

Как бы он хотел вернуть тот момент!

У подножия акрополя обосновались десятки театров с высеченными в скалах ярусами, и на каждом мраморном просцениуме с важным видом расхаживали актеры. На равнине поднималось пять идеально круглых куполов, построенных по правилам золотого сечения. В древние времена они служили храмами, но теперь использовались в качестве спортивных арен и тренировочных площадок.

Пейзаж дополняли многочисленные казармы Гвардии Шпилей Просперо, и, глядя на них, Магнус ощутил особенно сильный укол сожаления. Эти мужчины и женщины должны умереть только потому, что им довелось родиться на этой планете.

Горизонт прерывался пирамидами братств, их вершины поднимались над золотистым городом гранеными хрустальными стрелами. Солнечные лучи весело плясали в гранях хрусталя. Когда-то давно он все это видел, но тогда принял видение за аллегорию. Теперь он знал истину.

— И все это обратится в пепел, — печально произнес Магнус.

— Вовсе не обязательно, — раздался позади него чей-то голос.

Сердитый выговор замер на губах Магнуса, когда он, обернувшись, понял, что в его покои никто не входил.

Он сам произнес эти слова.

Вернее, его модификация.

Зеркало, висевшее у двери, было разбито, но в медной раме еще осталось множество осколков. И в каждом из них мерцало отражение его глаза. В одном фрагменте он был насмешливым, в другом — сердитым, в третьем — любопытным, в четвертом — надменным. В каждом из них таилось скрытое удовольствие, все глаза были разного цвета, и все уставились на него.