Сперва они пытались двигать, упершись всем рейдом, но в панике мешали друг другу, потом у кого-то включился мозг, под меня подложили срезанные доски, которыми стали работать как рычагами, – ускорились, а время, наоборот, замедлилось:
Моя голова уже свисала над краем пропасти, как вдруг палка сломалась под натиском. Маркус упал, теряя голубя, и зарычал:
– Ни хрена! Ты сдохнешь, Шеппард! – Подняв голову, погрозил пальцем улетающей птице. – А ты, Дес, далеко не улетишь!
Двумя рычагами у них не очень получалось. Инчито метнулся куда-то и вернулся с доской. Наверное, выбил из ограждения вокруг Провала.
Но и в три рычага получилось фигово. Доски трещали, ломались, обездвиженная статуя Скифа цеплялась за корни, и прежде чем враги догадались, что им мешает, прошла драгоценная минута, а следом и еще одна:
Когда таймер показал
Вслед донеслось хоровое улюлюканье и вопли радости под рев Маркуса:
– Без обид, Шеп-па-а-ард!
По моему прошлому опыту, падать предстояло две-три минуты, и сейчас лишняя секунда окаменения могла решить мою судьбу.
Иначе говоря, все зависит от того, как механика Окаянной бреши рассчитывает ускорение падения в этом проклятом и оторванном от мира куске тверди.
Глава 25. Расплата
Глава 25. Расплата
Кувыркаясь и десятитонным камнем летя на дно, я ничего не чувствовал, а потому падение запомнилось лишь мельтешащими огнями и уменьшающимся небом. Торжествующие крики Маркуса и его людей быстро стихли, свист рассекаемого воздуха усиливался, а потом и он как-то странно изменился. Будь я не из абсолютного камня, наверняка уже сгорел бы от трения воздуха.
В какой-то момент я просто закрыл глаза и полностью сосредоточился на таймере