Двое смотрели друг на друга, испытывая одно и то же чувство.

За спиной Айхьеля бесшумно отворилась дверь, и тот развернулся, двигаясь так, как способен двигаться только атлет с Анвхара. Доктор Колрай как раз делал шаг через порог и пребывал потому в весьма неустойчивом положении; следом за ним шли двое в форме. Айхьель бросился на них. Стремительность этого движения, помноженная на огромную массу его тела, привела к тому, что все трое отлетели в коридор и повалились на пол, как в детской игре «куча мала». Айхьель же, воспользовавшись этим, захлопнул и запер дверь.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он, снова поворачиваясь к Брайону. — Наедине, — прибавил он, наклоняясь к переговорному устройству и с мясом выдирая его из гнезда.

— Убирайся, — ответил на это Брайон. — Если бы я мог...

— Но ведь не можешь, а потому придется тебе полежать здесь да послушать меня. Думаю, у нас есть минут пять, пока они не решат взломать дверь, и я не хочу терять их. Есть работенка, которую необходимо выполнить. И ты — единственный, кто для нее подходит. Но придется совершить небольшое космическое путешествие. А теперь откажись, — прибавил он, заметив, что Брайон собирается что-то сказать.

— Разумеется, я отказываюсь, — ответил Брайон, чувствуя себя глупо и злясь из-за этого: получалось так, будто он говорил по подсказке. — Анвхар — моя планета; с какой стати мне улетать с нее? Вся моя жизнь прошла здесь, здесь моя работа. К этому я могу прибавить, что только что выиграл Двадцатые. Я просто обязан остаться.

— Ерунда. Я также был Победителем, но я же улетел. На самом деле тебе просто хочется потешить свое самолюбие — ты ведь так долго шел именно к этому. Вне Анвхара никто не знает, что такое Победитель, а следовательно, и уважения к титулу там не дождешься. Тебе придется встретиться лицом к лицу с огромной Вселенной, и я не виню тебя за то, что ты несколько испуган.

Раздался громкий стук в дверь.

— У меня нет сил злиться, — хрипло проговорил Брайон. — И я не могу заставить себя восхищаться твоими идеями, пока они позволяют доставать человека, слишком больного для того, чтобы выставить тебя вон.

— Приношу извинения, — сказал Айхьель, хотя по его голосу этого не чувствовалось; не было в нем и сострадания. — Но речь идет о вещах много более важных, чем твои задетые чувства. Сейчас у нас немного времени, а потому я хочу, чтобы одна моя идея дошла до тебя.

— Идея, которая убедит меня покинуть планету вместе с тобой? Ты слишком много хочешь.

— Нет, эта идея тебя не убедит; ты сам убедишь себя, размышляя над ней. Если ты действительно задумаешься, многие из твоих иллюзий рухнут. Как и все на Анвхаре, ты — научный гуманист, свято верующий в Двадцатые. Ты принимаешь все без малейших размышлений или колебаний. Вы ни на минуту не задумываетесь о прошлом, о бессчетных миллионах людей, прозябавших в ничтожестве все то время, покуда они создавали для вас новую, лучшую жизнь, которой вы и живете ныне. Ты когда-нибудь вспоминал о людях, страдавших и умиравших в горе и нищете ради того, чтобы цивилизация сделала еще один крохотный шажок вперед?