— Ты сам несешь чушь, — отпарировал Айхьель. — На заре истории, может, так и было, но времена меняются. Ты читал слишком много земной классики; ты полагаешь, что мы по-прежнему живем в век предрассудков. Перемены у человечества в крови. Все, что сейчас воспринимается как нормальное и привычное, когда-то было новшеством. Одно из последних нововведений — попытка управлять народами, создавать общества, ставящие личное счастье каждого человека превыше всего.

— Комплекс Бога, — заметил Брайон. — Загнать людей в какие-то рамки, хотят они того или нет.

— Конечно, это можно рассматривать и так, — согласился Айхьель. — Вначале попытки силой навязать народам те или иные политические структуры зачастую оканчивались плачевно. Многие — но не все. Анвхар — яркий пример того, как успешно работает искусственно разработанная структура, когда ее применяют правильно. Правда, больше мы такого не делаем. Теперь мы только защищаем развивающиеся культуры, немного подталкивая их. Когда мы работали на Анвхаре, у нас еще не было столь тщательно проработанной теории. Тогда все сводилось к тому, чтобы создать искусственную культуру, наиболее подходящую для данного мира, и внедрить ее на Анвхаре.

— Как это можно сделать? — спросил Брайон. — Как это было сделано здесь?

— Тебя наконец заинтересовало «как». Нам понадобилось множество агентов и огромные суммы денег. Мы постарались привить людям гипертрофированное чувство гордости, что спровоцировало возникновение дуэлей и, как следствие, вызвало интерес к приемам и технике фехтования. Джироль-ди оставалось только убедить всех, что организованные состязания гораздо интереснее, чем отдельные случайные поединки. Сложнее было включить в создававшуюся систему интеллектуальные состязания, но однако эти трудности также были преодолены. Детали не столь важны; мы сейчас рассматриваем только конечный продукт. А конечным продуктом являешься ты. И ты нужен. Очень нужен.

— Но почему я? — спросил Брайон. — Что во мне такого особенного? Потому что я выиграл Двадцатые? Я в это не верю. Если быть объективным, между мной и любым из первой десятки нет почти никакой разницы. Почему бы не попросить кого-нибудь из них? Они сумели бы справиться с заданием не хуже меня.

— Нет, не сумели бы. Позже я скажу тебе, почему именно ты — единственный человек, который мне подходит. Время идет, а я еще должен кое в чем тебя убедить. — Айхьель взглянул на часы. — У нас еще три часа, потом будет уже слишком поздно. Прежде чем они истекут, я хочу рассказать тебе о нашей работе столько, сколько нужно для того, чтобы ты мог добровольно решиться присоединиться к нам.