— Откуда ты знаешь?

На самом деле Брайон именно так и чувствовал, но никогда и никому не рассказывал об этой своей тайне.

Айхьель улыбнулся:

— Просто догадка. Но, если помнишь, я тоже выиграл Двадцатые и тоже в то время ничего не знал об эмпатии. А ведь это замечательное качество — особенно в дополнение к нашему образованию и тренировкам. Собственно, это и подводит нас к тому доказательству, о котором шла речь минуту назад. Ты сказал, что я смогу убедить тебя, если приведу хоть одно доказательство того, что мне нужен именно ты. Я верю, что только ты способен мне помочь; я не сумел бы в этом солгать.

Тем более в этом нельзя солгать эмпату. Хочешь посмотреть, каковы мои истинные чувства? Конечно, «посмотреть» — не то слово, но для подобных вещей слов еще не придумали. Может, ты лучше присоединишься ко мне? Разделишь со мной мои воспоминания, эмоции, мое отношение?

Брайон попытался возразить, но опоздал. Врата его чувств распахнулись, он был подавлен чужими эмоциями и воспоминаниями.

— Дит...[2] — проговорил Айхьель вслух. — Семь миллионов человек... водородные бомбы... Брайон Брандт.

Это были только ключевые слова, тянувшие за собой цепочки ассоциаций. И с каждым словом Брайон чувствовал, как на него накатывают волны эмоций...

Здесь не могло быть лжи — в этом Айхьель был прав. Это была основа чувств, то, из чего они созданы, базовые реакции на символы памяти.

ДИТ... ДИТ... ДИТ... это было слово — это была планета, и слово гудело как барабан — барабан, грохотавший как гром, и была пустынная планета, планета смерти, где живые умирали и мертвые были счастливее живых.

Неразвитый варварский ДИТ

горячий горящий выжженный

отсталый жалкий

песчаная пустыня

невероятно грязная

пески пески пески...

Люди, такие отсталые грязные жалкие

варвары полулюди недолюди

меньше чем люди

но