— Мой лоб — толстый. Я слушаю и не понимаю.

— Слушай, и ты поймешь, что я имею в виду. Скажи мне о парамутанах. Скажи мне, Калалекв, почему именно ты убиваешь уларуаква, а не другой охотник?

— Потому что я лучший! Самый сильный и меткий!

— Но другие тоже могут убивать уларуаква?

— Конечно. Если охота пойдет иначе или с другого иккергака…

— А вот тану слушают своих саммадаров. И когда им что-то не нравится, они говорят: пойдем искать другого саммадара. Так же, как вы можете выбирать лучшего гарпунщика.

— Зачем выбирать? Я — самый лучший.

— Я знаю, что это так, но сейчас говорю не об этом. Я говорю о том, как живут парамутаны и тану. Мургу живут иначе. У них есть такая, которая приказывает всем остальным. Она одна, но ее приказам все повинуются и никогда не оспаривают их.

— Глупо, — отозвался Калалекв, стараясь поймать в парус изменившийся ветер.

Керрик кивнул.

— Это ты так думаешь, и я тоже. Но мургу вовсе не размышляют об этом. Одна правит, а все остальные повинуются.

— Глупо.

— Именно. Но это и поможет нам. Я буду говорить с самой главной, я прикажу ей делать так, как следует…

— Не надо! — крикнула Армун. — Ты не пойдешь туда. Это же верная смерть.

— Нет, если вы оба сделаете то, о чем я вас попрошу. Дело не в мургу, дело в предводительнице, которую они называют эйстаа. Я знаю, о чем она думает и как заставить ее покориться. Мы воспользуемся огнем, — он поднял огненную коробочку саску, — и ядом для ловли уларуаква, который взял с собой Калалекв.

Армун глядела то на Керрика, то на коробочку.

— Не понимаю… Ты смеешься надо мной. — И она машинально вновь прикрыла рот уголком воротника.

— Нет, что ты. — Он положил коробочку, бросился к ней и, откинув шкуру с лица, нежно тронул ее губу, утешая и успокаивая. — Все будет хорошо.

Они подошли к острову так близко, как только осмелились в сумерках, потом спустили парус и стали ждать. Облаков не было, и снег на вершине горы искрился в лунном свете. Керрик стал поднимать парус, но Калалекв воспротивился.

— Нас заметят, если мы подойдем поближе!