Свернув у реки, двинулись, понятно, лесистым берегом, не спускаясь на лед — то-то было бы радости чужим лучникам! Временами попадались недавние, еще не заметенные поземкой следы людей, обутых в снегоступы, но сами враги не показывались. Звериные следы исчезли совсем. Враг был где-то рядом, выжидал чего-то, и каждый, кто хотя бы мельком видел убитого стрелка племени Горностая, понимал, что это значит: Волки ждут подхода новых союзных отрядов. Неужели же без боя отдадут Дверь? Вот уже и Вит-Юн делает понятный жест: Дверь совсем близко, может быть, за ближайшей излучиной…

Все гуще валил снег. Над замерзшей рекой остервенелый ветер гнал нешуточную пургу. В серо-белой мешанине качались и скрипели сосны, над гранитными лбами валунов, вмороженных в лед на замерзших перекатах, метались крутящиеся столбы обезумевшего снега. Разом потемнело, противоположный берег заштриховало и смыло окончательно. Буря разразилась в полную силу.

Растак не сразу понял, что означают яростные крики, пробивающиеся сквозь вой ветра и жалобный скрип качающихся деревьев, но следующим звуком, который он услышал, был звон оружия, тот самый звон меди о медь, который не спутать ни с чем ни в тихий летний день, ни в зимнюю снежную круговерть, когда ничего не видно в пяти шагах. В следующее мгновение вождь, осознав, что враг сумел внезапно напасть всей силой, уже сам кричал что-то, тщетно стараясь перебороть голосом вой бури и рев завязавшегося сражения и понимая, что его команд никто не слышит и не слушает, что исход этого боя, столь не схожего с другими, будет решен не небывалым военным искусством, принесенным из Запретного мира, и даже не пугающе грозным натиском разъяренного Вит-Юна, а единственно числом воинов и крепостью их духа.

Еще мгновение — и в бестолковой, воющей, рубящей, режущей, грызущей зубами толчее Растак уже ничем не отличался от простого воина. Никто не позаботился прикрыть вождя, и вряд ли воины понимали, что рядом с ними сражается вождь. Не имея щита, он, как немногие, рубился топором и мечом, зная, что мало найдется таких, кто и со щитом в руке способен ему противостоять. Свирепый Пур, бог войны и смерти, получит сегодня богатую жертву!..

Юмми недолго сумела бы оберегать в этой дикой битве жизнь потерявшего ко всему интерес, замерзающего на ходу мужа, только чудом да еще беспрерывными понуканиями державшегося на нетвердых ногах. Она сама давно выбилась из сил под грузом двух заплечных мешков и понимала, что долго ей не выдержать. А уж когда из снежного вихря прямо на нее выскочил кто-то орущий, сослепу ткнувший копьем не в нее, а в заплечный мешок, и она, заслонив любимого, яростно отбивалась его мечом, пришло мгновенное ясное понимание: надо уходить, иначе любимый умрет.