Вокруг нее рубились, кололи, метали в упор новые тяжелые дротики с наконечниками, как длинные шипы, пробивающие человека вместе со щитом; орали, хрипели, плевались кровью. Потерявшие голову отмахивались наугад, равно поражая чужих и своих. Юмми потеряла мужа. Кто-то толкал ее в человечьей свалке, кто-то облепленный снегом с головы до пят с воем корчился под ногами — она не обращала внимания ни на кого. Вновь найдя Юр-Рика, заставила встать, плача, потащила прочь от битвы — через кусты, через сугробы… Береговой откос оказался ближе, чем она думала, — оба покатились вниз, в воющий снежный хаос.

В реве бури утонул шум битвы. Где-то наверху сражались и умирали люди, решая, осуществится или нет великая мечта Растака, — Юмми было все равно. Весь облепленный снегом Юр-Рик слабо шевелился, пытаясь прикрыть лицо от укусов пурги. Долго ли еще он будет шевелиться и жить? Не убили наверху — замерзнет здесь.

Не стало сил плакать. Но были еще силы заслонить мужа от бури, обнять его и дожидаться смерти, все-таки надеясь на чудо. И что-то невидимое и неожиданное таилось поблизости в пурге, что-то, вызвавшее хорошо знакомые ощущения: тепло и озноб, радость и страх. «Нет, — подумала Юмми, чувствуя, как негаданная надежда вливает в нее силы. — Нет, так не бывает!..»

Она чувствовала Дверь. Та была рядом, лишь чуточку выше по береговому откосу! Они долго шли к ней… и они дошли, дошли!

С трудом она могла вспомнить потом, сколько сил и времени понадобилось ей, чтобы втащить Юр-Рика на уровень Двери. Дважды он соскальзывал вниз, и Юмми, боясь, что ей не хватит сил открыть Дверь, начинала сначала, ломала ногти, мертвой хваткой цепляясь за мужнин тулуп, отвоевывая пядь за пядью у откоса и пурги, и были мгновения, когда она ненавидела и мужа, и себя… Зачем помнить то, что лучше забыть?

Сил все-таки хватило. В распахнутую Дверь с воем рванулся плотный снежный заряд — и вернулся назад брызгами дождя. Дохнуло теплом. В глаза брызнуло солнце, и глупая пестрая бабочка, вынесенная из того, другого мира в этот, закрутилась и пропала в снежном вихре.

За Дверью было лето.

Глава 31

Глава 31

Не навсегда моя остыла кровь…

Кто рассердился всерьез, так это Витюня. Мало того, что он плохо выспался, что ноги устали месить снег и настроение резко упало, отчего уже заранее хотелось кого-нибудь пришибить, мало того, что проглядел все гляделки, пытаясь угадать, та излучина или не та, — так какой-то подлец устроил еще и буран! А уж когда из бурана прямо на Витюню выбежали неопознанные олухи, которым он ничего худого не сделал и один из которых без лишних слов попытался насадить его на пику, Витюня рассвирепел окончательно и одним широким взмахом перерубил пику вместе с ее владельцем. И поделом! А ну, кто еще хочет?..