Черт! А они? Кто тогда они?

Я вспомнил охотника, которого видел с небоскреба. Я тогда выделил его лицо среди десятков таких же, страждущих крови. Он воплотил все мои страхи. Калеб говорил, что настоящий враг — это вирус. Наверное, если будет надо, я смогу убить того охотника, а вот как быть с вирусом?

Я отключился от реальности, от звуков, которые казались мне чавканьем ртов, вгрызающихся в человеческие тела.

Я представил Калеба с огромной винтовкой: вот он подымает её и одного за другим убивает этих монстров, но воображение вдруг отказалось повиноваться мне, и я увидел, как наводняют улицу охотники — появляются из-за домов, из переходов метро. Рано или поздно их станет слишком много, и мы проиграем.

Чертов город! Хочу, чтобы он провалился сквозь землю вместе со всеми потрохами! И пусть прихватит с собой тех, кто все это устроил, тех, кто довел нас до такого!

Тех, кто мириады человеческих клеток разложил на углерод. Зачем, зачем они это сделали? Ведь так нельзя!

Хотелось оказаться где угодно, только не здесь.

Я простоял так минут пятнадцать, прислонившись спиной к металлической обшивке, чтобы ледяной алюминий не обжигал лицо.

Я вглядывался в темноту, но не видел признаков движения. Вслушивался, но ничего не слышал. Пусто. Я медленно сполз вниз и сел на край какой-то кучи мусора. Ноги чуть-чуть не доставали до лужи с пепельно-снежной жижей. Руки безвольно повисли вдоль тела.

Неудобно подогнутые колени болели, пальцы на левой руке покраснели и опухли. Я посмотрел на голые руки — они дрожали от холода — и натянул перчатки. Снова уставился в пустоту, ловя каждое движение, каждый шорох. По улице след в след пробежали две собаки. Где-то далеко на юге раздались ружейные выстрелы.

Я быстро пошел на восток. Луна хорошо освещала дорогу. На углу Лексингтон-авеню и Семьдесят первой улицы горел дом: сигнальный костер в пять этажей. Хищные языки пламени вырывались из окон и проема входной двери. Скоро пожар, подобно раку, захватит соседние дома. Я посветил фонариком на сложенную карту: дом семьи Калеба находился на квартал восточнее.

Метрах в пятидесяти появились два человека. Я не сразу понял, охотники это или выжившие, но когда они остановились и, по очереди нагибаясь к сточной канаве, чтобы попить, стали смотреть на пожар, сомнений не осталось.

«Глок» я держал в правой руке, а левую не чувствовал от холода. Я вообще ничего не чувствовал.

Обернувшись, я увидел на фоне красно-оранжевого зарева двух несчастных охотников. Они стояли там, где ещё недавно стоял я, и смотрели на языки пламени, согреваясь его теплом. Не такими уж и разными мы были. И я четко понял то, что и так, в общем-то, было ясно: никогда, ни при каких условиях я не стану нападать первым.