Джоанна не делала даже этого.

По правде говоря, я был благодарен ей уже за то, что она не мечтала вслух о том, как однажды станет императрицей. Но ждала, ждала…

Мне снилась Хелен. Волей-неволей я сравнивал ее с Джоанной. Мудрое спокойствие одной и страстная напористость другой — что выбрал бы я, если бы мог выбирать?.. Ответа не было. На такие вопросы никогда не бывает ответов.

В конце лета Мика вновь повадился внезапно исчезать на несколько дней. Поскольку он брал с собой глушилки и аппараты для телепатической связи, а возвращался без них, нетрудно было догадаться, что речь идет о координации действий разрозненных подпольных структур и создании новых ячеек. Я не утомлял его расспросами: надо будет — расскажет сам. Он помалкивал.

В один из визитов Джоанна задумчиво сказала мне:

— А знаешь, что в последнее время происходит в моей ретробиблиотеке?

«В моей»! Вообще-то она императорская.

— Ну что там может происходить? — небрежно спросил я.

— Посетителей стало больше. Приходят какие-то люди, иногда даже титулованные, ведут себя прилично, ищут книги двадцатого и двадцать первого веков, иногда даже девятнадцатого… Копируют то, чего нет в общей сети.

Я немного удивился — напоказ.

— А зачем бы им копировать то, что в ней есть? Кстати, это их право.

— Ты болван или прикидываешься? — рассердилась жена. — До конца дослушать можешь? Я посмотрела список скопированного: главным образом социологические труды особой направленности… скорее популярные, чем специальные. В общем-то это подробные инструкции по созданию общественных беспорядков…

Я тотчас проверил глушилку — не забыл ли включить? Не забыл.

— Не обращай внимания. Нас с тобой это не касается.

— И даже спасибо не скажешь?

— Спасибо. Вот.

Если вы хотите, чтобы любимая женщина никогда не дулась на вас, вам придется притворяться не тем, кто вы есть на самом деле. Я не стал выламываться под сказочного принца. Принимай меня, дорогая, таким, каков я есть, а если тебе что-то не нравится, шлифуй мои углы, разрешаю, но только так, чтобы я не заметил шлифовки.

Говорить это я ей не стал: либо догадается сама, либо ничего у нас в конце концов не получится. Будет больно, а что делать?

Сказать по правде, я не верил в то, что доживу до «в конце концов». Жизнь подпольщика вообще коротка, а подпольщика, контролируемого противником, — тем более. Как только у нас появится хотя бы малый шанс победить, финал, вероятно, не заставит себя ждать.

Я заглядывал в себя: нет, я не самоубийца. Второй год живя на Земле, я хотел жить здесь и дольше, несмотря на паскудную гравитацию этой планеты. Но жить как человек, а не как кролик в вольере или овощ на грядке. Даже при условии, что овощ не съедят, а с кролика не сдерут шкурку.