Конечно же трудился Капсом над ними не один, к тому времени он обзавелся сразу тремя помощниками, которыми нещадно помыкал. Двое из них были чуть ли не мальчишками, безропотно выносившими все его выговоры, разносы и нудные нотации. А вот третий…

Третий, Мархсвус Бирдст, которому тогда было уже около сорока, успел состояться как ученый-химик. По крайней мере, сам он считал именно так. И вот ему, ученому в самом расцвете своего таланта, — это снова его убеждение, — приходилось терпеть нападки человека, чье мнение никогда не было для него решающим.

Суть их конфликта мне понять так и не удалось. Вернее, как раз суть и была понятна: они не сошлись во мнениях, поскольку оба работали над одним и тем же проектом — капсюлем-детонатором. Но в чем именно они не сошлись, так и осталось для меня тайной. Когда я попросил их объяснить подробнее, началось такое… Едва один из них принимался доказывать свою точку зрения, сыпля непонятными мне терминами, второй делал страдальческий вид, морщился, крутил головой, показывая, что только мое присутствие вынуждает его выслушивать откровенную чушь, льющуюся из уст оппонента.

Затем слово брал второй диспутер, и ситуация повторялась. Причем оба поглядывали на меня, словно заставляя принять именно их сторону. Я же оставался невозмутимым, успешно делая вид, что понимаю, о чем идет речь. Половина слов мне вообще была непонятна, мне и слышать-то их раньше не доводилось. Наконец дело дошло до того, что оба моих химика, исчерпав все доводы, перешли к прямой агрессии. Небольшого роста и невзрачного телосложения, с красными от возбуждения лицами, они по очереди наскакивали грудью друг на друга.

Тут, надо сказать, некоторое преимущество имел Капсом, поскольку за время пребывания в Стенборо он успел набрать вес, в некоторых местах даже излишний. Колобок, одним словом.

Он уже абсолютно не походил на того человека, который когда-то появился в поместье. Тогда Капсом казался насмерть перепуганным и втягивал голову в плечи при каждом резком звуке. Теперь же его было не узнать. Еще бы, сейчас за его плечами два эпохальных открытия: изобретения капсюля, названного в его честь капсомом, и динамита, получившего название капсомит. А если вспомнить об амальгаме, так это вообще уникум.

Правда, широкой общественности ни авторство его открытий, ни сами открытия были еще не известны, не пришло пока время, да и сделал он все благодаря моим подсказкам, но в этом ли суть? Ведь до того момента, когда о его свершениях узнают все, оставались сущие темпоральные пустяки, как вдруг заявляется человек, который не только имеет собственное мнение, но и наглым образом настаивает на своей правоте!