Я вообще только одну формулу помню, Эйнштейна, и то только потому, что она очень короткая. Но и здесь проблема: в ней каждая буква обозначает что-то, мне неведомое, да и рано им еще ее знать.

Сделав вид, что подбросил яблоко только для того, чтобы полюбоваться его полетом, я приступил к объяснениям:

— Погода, господин Бирдст, вам поможет погода. К своим сорока вы уже обязательно должны чувствовать ее изменения: шум в ушах, головную боль или еще что-то. Перед изменением погоды меняется атмосферное давление, и это вам очень пригодится. Даже женское настроение меняется не так часто и не с такой завидной регулярностью, как атмосферное давление.

Теперь перейдем к главному. Как вы узнаете, что погода назавтра переменится? Правильно, с помощью барометра. Стрелочка на нем показывает: «сушь», «ведро», «шторм», «дождь», «буря» и так далее. Вот именно стрелочка вам и нужна, она же движется практически постоянно. А заставляет ее двигаться ртуть. Соберите конструкцию из множества подобий барометров, стрелочки станут рычагами, связанными с приводом, привод будет крутить какое-нибудь колесо, передавая усилие… У такого механизма удивительно низкий КПД, он ничтожный, мизерный, но работать ваш двигатель будет вечно. Если разбавить ртуть касторовым маслом, вполне вероятно, что она будет лучше реагировать на изменение атмосферного давления, расширяясь и сжимаясь. Ртути полно, бочками, вон в том сарае на отшибе, к нему я стараюсь даже не приближаться. Сама ртуть довольно безобидна, но ее пары — сильнейший яд, имейте это в виду. А механическую часть вам мои механики помогут собрать. Они у меня даже карманные часы изобрели, не то что ваш перпетуум мобиле.

Такой вот у меня с ним при первой нашей встрече и состоялся разговор…

Я решительно встал между не на шутку разбушевавшимися учеными и совсем уж было собрался обратиться к ним с проникновенной речью о важности стоящих перед нами задач, о том, что у нас совсем нет времени на пустопорожние споры, когда показался Пелай, управляющий поместьем. Не дойдя до нас нескольких шагов, он остановился, ожидая окончания разговора. И вид у него был самый озабоченный.

— Говори уж, — обратился я к нему, когда мы остались наедине.

С этого момента наша охота и началась.

Одним из моих соседей был барон Кресле. Его поместье состояло из замка и четырех-пяти деревень. Землицы у него имелось раза в четыре поболее моего, а через его владения протекала Сиура, довольно крупная река.

Сам барон был старше меня лет на пятнадцать, имел трех сыновей и дочь, давно уже обзаведшихся семьями и живших отдельно. Все три сына служили по военной части, дочь, кстати, была женой офицера имперской армии. Такой вот небольшой оплот государства.