По крайней мере, в глазах у меня не написано, что они могут веревки из меня вить и узелками их завязывать, что как нельзя более соответствует действительности, и к дочери сие относится даже больше. Так вот, Яна не стала надувать губки, биться в истерике или вообще грозить, что в таком случае мы с матерью никогда уже ее не увидим. И вообще никто больше не увидит. Выслушала, кивнула головой и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

И только через неделю, застав меня наедине, затеяла разговор.

— Папа, я хочу с тобой серьезно поговорить, — начала она, скромно усевшись на самый краешек стула. — Вернее, попросить тебя. Нет, не так, мне хотелось бы, чтобы ты пообещал мне одну вещь.

«Да все, что угодно, солнышко мое, — с крайней степенью неприступности во взоре думал я, глядя на нее. — Проси все, что угодно, и я обязательно выполню. Разве я смогу тебе хоть в чем-нибудь отказать?»

— Папа, обещай мне, что замуж я выйду только по своему согласию, — наконец решилась Яна высказать свою просьбу.

«Господи, девочка, разве я не говорил тебе, что самое главное в жизни — это счастье своих детей? — думал я тогда, тщательно скрывая любование чертами своей дочери, так похожей на Янианну. — Нет, не говорил и не скажу, ведь тогда веревок из меня на все дворцовые потребности хватит с избытком, еще и на продажу останется».

— Обещаю, дочь, что замуж ты выйдешь только по любви, — ответил я.

Надо отдать должное ей и здесь. Яна не стала бросаться мне на шею, лепеча: «Папочка, как я тебя люблю!» Нет, она лишь кивнула и уже в дверях посмотрела на меня тем выразительным взглядом, которым умеют смотреть женщины на мужчин, не обманувших их ожиданий, и которые невыразимо дороже всяких объяснений в любви и обожании.

Я не смогу конечно же отдать ее замуж, сделав заложницей каких-то политических перспектив либо чего-то другого. Если уж счастье собственных детей не главное в этой жизни, тогда вообще непонятно, есть ли в ней смысл?

«Но только не за того барона, как его там!.. — мгновенно вскипел я при одной мысли о нем. — Дерзкий взгляд, такая походка, как будто бы он хозяин всего на свете, а все остальные у него в гостях, сомнительная слава женского сердцееда, да еще и старше ее чуть ли не на десять лет. И знатностью он не вышел, из захудалой семьи откуда-то из-под Караскера. Бывал я там, глухомань — жуть. Правда, в остальном он хорош: смел, честолюбив, и с головой у него как будто бы все в порядке. И еще, кого-то мне этот барон очень напоминает, уж не меня ли самого лет эдак семнадцать-восемнадцать назад? Взгляд у него очень дерзкий, неужели он у меня тоже когда-то таким был? Правда, в обществе моей дочери смущается так, что его даже жалко становится. Яна, кстати, вполне благосклонно к нему относится, что для нее в общем-то даже удивительно».