Но у тебя хорошая семья, дочь, вышедшая замуж за достойного человека и успевшая подарить тебе внуков. Сыновья, служащие в имперской армии, причем не при штабе, а в действующих войсках, и отмеченные за мужество наградами в войне с Трабоном. И потому я не стану извлекать на свет всю эту грязь, не стану ради них. В конце концов, я мог бы простить тебе все, что касается меня лично. Но слезы Янианны и похищение моей дочери я тебе не прощу.

Ты просто покончишь жизнь самоубийством, выбросившись из окна своего кабинета. Так будет лучше и для тебя, и для меня, и для твоей семьи, и для всех остальных.

Мерзкий звук, когда человеческое тело падает на камни с большой высоты.

«А ведь Вандерер даже не вскрикнул по дороге к земле. Возможно, он умер еще раньше, старик. Гадко, конечно, но так будет лучше для всех. И сделать это должен был я сам, лично».

За время, что я прожил в этом мире, мне пришлось убить многих, и защищаясь, и нападая самому. Но именно смерть Вандерера выглядела для меня как совершенное мною убийство, и на душе действительно было очень скверно.

«И все же прав был Коллайн, который на дух тебя не переносил, — думал я, когда мы возвращались. — Мне бы его умение разбираться в людях».

На следующий день после моего тайного визита в дом Вандерера мы снова встретились: я, Ворон и Амин, но теперь уже в одном из кабинетов императорского дворца. Весть о том, что герцог Вандерер покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна, разнеслась мгновенно, но осуждения в их глазах я не читал. Они могут себе его позволить, осуждение, люди, прошедшие со мной так много. Пусть они никогда и не выскажут его, но осудить меня имеют полное право.

Я вынул из стола свернутые в трубку бумажных листы, два здоровенных, тяжелых даже на вид, кошеля, и положил перед ними.

Оба они переглянулись, затем посмотрели на меня чуть ли не возмущенно, и Амин протянул:

— Командир!..

Когда-то я сам просил их так меня называть. Господи, как же это было давно…

— Так, парни, — начал я, вставая из-за стола. Хотя трудно назвать Ворона парнем, он старше меня, и ему уже далеко за сорок. Но разве в этом дело? — Уж не думаете ли вы, что я пытаюсь купить ваше молчание? Нет, на самом деле все далеко не так. Это, — и я посмотрел на лежавшие перед ними кошели с золотом и указы о присвоении дворянства, — моя благодарность за то, что вы пошли за мной, даже не спрашивая куда и зачем. Пошли, не оговаривая плату за риск, не требуя гарантий того, что в случае неприятностей я прикрою вас своим именем. Просто пошли со мной, и все…