Айрис крепче сжала руку Уинни, и, повернув голову направо, он даже в чернильной темноте разглядел, что ее глаза широко раскрыты от страха. Сквозь зазор между машинами она, похоже, углядела что-то опасное в следующем широком проходе.

Осторожно повернув голову налево, всмотревшись в щель со своей стороны, он увидел потолочного ползуна на полу, идущего на двух ногах. Что-то в нем было и от рептилии, и от кошки, и, конечно, от человека. Высокого, поджарого, сильного. Каждая из кистей с длинными пальцами казалась достаточно большой, чтобы накрыть лицо мальчика от подбородка до волос, и сорвать его, сдернуть с черепа так же легко, как можно сорвать маску с участника маскарадного шоу.

Существо скрылось из виду, и Уинни выждал еще несколько мгновений, прежде чем, не отпуская руку Айрис, двинулся вперед в зазор между машинами. Наклонился, высунул голову в проход, увидел, что чудовище повернуло налево, двигаясь в том направлении, откуда они пришли.

Он оказался прав, решив, что широкие проходы грозят бедой. И в медленно тускнеющем свечении грибов он и Айрис — она в этот момент нашла убежище в своем аутизме, где могла сосредоточиться и оставаться спокойной — продолжили петлять в этом машинном лесу, совсем как Ганс и Грета, убегающие от любившей полакомиться детьми ведьмы, только эта тварь даже в самом начале знакомства не собиралась демонстрировать радушие и заманивать их в пряничный домик.

Площадь помещения ЦООУ, длиной в шестьдесят и шириной в сорок футов, составляла 2800 квадратных футов, больше среднего дома, но Уинни казалось, что оно в три, а то и в четыре раза больше. И когда они вышли к очередному проходу, по-прежнему не видя двери, его раздражение и разочарование практически не уступало ужасу, которого вновь прибавилось, потому что на полу валялось множество медных гильз от патронов, а вдоль стены сидели четырнадцать скелетов, десять взрослых и четверо детей, некоторые с оружием, другие — рядом с ним, лежащим на полу.

Уинни тревожился, что вид трупов может взбудоражить Айрис, не позволит ей сохранять вновь обретенное спокойствие, но среди стрелкового оружия увидел то, что могло и подойти. Он понимал, что автоматы без патронов и, наверное, заржавели до такой степени, что стрелять из них невозможно. Да и потом, отдача сшибла бы его с ног и вырвала оружие из рук, а если уж совсем бы не повезло, то одна из пуль могла угодить ему в лоб. Однако на одном карабине закрепили штык, и Уинни решил, что сможет при необходимости пустить его в ход. Если бы их загнали в угол, лучше обороняться штыком, чем голыми руками.