Поскольку я особо никуда не торопился, успел прошустрить замок на предмет оружия и прочего. Нашел в одной из легковушек приличный восьмикратный цейсовский бинокль, а из найденных стволов отобрал пару «Штурмгеверов» с десятком снаряженных магазинов к ним, два пулемета «MG-42» с некоторым запасом патронов, а кроме того я обнаружил в замке и машинах «залежи» из двух десятков неиспользованных фаустпатронов, в ящиках и россыпью.

Вообще характерной особенностью весенних боев 1945 года было то, что и мы и союзнички находили чуть ли не штабеля этих самых фаустов в немецких окопах, опорных пунктах и многих других, иногда довольно неожиданных местах. Гитлеровцы, конечно, создали эффективное противотанковое средство, но почему-то их вояки не особо рвались его использовать, может, оттого, что фаустпатрон – оружие очень ближнего действия, а может, оттого, что храбростью они особо не отличались. Так или иначе я своими глазами убедился в том, что в самом конце войны потери нашей брони от фаустников действительно не превышали заявленной в позднейших отчетах цифры в 12 % от общего количества и были несопоставимы с потерями от «обычной» противотанковой артиллерии.

Я собрал трофейное оружие в кучку на капоте одного грузовика, решив, что в нужный момент пальну из фаустов по помещениям с бумагами, где я перед этим разлил бензин. И загорится гарантированно, и будет полное впечатление, что это немецкие происки. Фаустпатроны я проверил и разложил рядком, прямо на мостовой.

И, как только я разобрался с этой темой, услышал где-то на западе отдаленный шум моторов и лязг гусениц.

Взяв с собой бинокль и схватив в охапку пару фаустов с «Штурмгевером», я взбежал по лестнице на второй этаж, с той стороны, откуда этот самый шум слышался наиболее отчетливо.

Забежав в какой-то очередной, разоренный недавним боем кабинет, пол которого был густо засыпан бумажками и битым стеклом, я настроил бинокль и осторожно выглянул в оконный проем.

Так и есть – они самые. Союзнички пожаловали. По грунтовой дороге с запада к замку, обходя постройки «подсобного хозяйства» (там все равно не было ничего интересного, включая какие-нибудь признаки жизни), действительно катились два открытых сверху, похожих на картонные коробки гусеничных БТРа «Универсал-Кэрриер» (фактически – сильно удлиненные для размещения шести человек довоенные танкетки «Карден-Ллойд») и два легких танка «Стюарт» в позднем исполнении, то ли «М5», то ли «М3А3».

Над бортами бронетранспортеров и в открытых люках танковых башен маячили головы в темных беретках и похожих на перевернутые миски или тазики, покрытых сеткой плоских касках.