– Как-как… Отходит, похоже, – ответил он. – И перевязывать себя не дает…

– Что значит «не дает»?! Быстро перевяжи ее и тащи к танкам! Может, все-таки сумеешь спасти…

– Есть, – ответил Боговаров, с готовностью доставая из сумки индивидуальный перевязочный пакет.

У входа в замок среди воронок лежало еще с десяток трупов, в основном немецких. Оба наших танка стояли метрах в ста от замка, практически вплотную друг к другу, и возле них шла какая-то, непонятная мне с такого расстояния возня. Я решил, что, если уж случилось что-нибудь из ряда вон выходящее, Чемоданов мне сам про это скажет. Поэтому я вернулся во двор замка и первым делом спросил у курившего трофейную сигаретку Гомеревича:

– Сержант, пленные есть?

– Нет, в живых точно никого.

– Увлеклись?

– Да вроде того. Как-то даже не заметили, что положили всех. Хотя фрицев тут и немного было…

Блин, теперь и спросить по сути дела было не у кого. Архив-то вот он, а тот он или не тот – хрен поймешь… Ну а о том, чтобы быстро отыскать в этой фиговой прорве бумаг записи этого чертова полячишки, не стоило и думать.

Я осмотрел стоявшие во дворе грузовики. Вроде в кузовах у всех было примерно одно и то же – сплошные папки и кипы бумаг. И, судя по словам рыжего сержанта, в подвалах и первых этажах сплошняком то же самое…

– Потеряхин! Старшина! – позвал меня неожиданно вошедший во двор замка в сопровождении своего стрелка-радиста Мантурова Чемоданов. Вид у обоих был отстраненно-неряшливый, словно на прогулке в парке культуры и отдыха, хотя Мантуров и прихватил с собой «ППШ».

– Ты где там? – спросил лейтенант. – Живой?

– Да живой я, живой, – ответил я, выходя из-за машин на середину двора. – А у вас там чего? Что-то случилось?

– Только что принято радио от «Волхова». Нам приказали срочно отходить.

– Это почему?

– Якобы с запада подходят союзники, которые скоро будут здесь. «Волхов» сообщил, что они не предупреждены о возможной встрече с нами и могут быть всякие эксцессы, вплоть до стрельбы по нам…

Вот как оно выходит. Значит, судьба… Хотя, так было даже проще. Майору Никитину в любом случае обстоятельно и в красках доложат о том, что я архив действительно нашел и героически погиб, уничтожая его. А что это совсем не тот архив, о котором я ему наплел с три короба накануне, уже не суть важно. Если бы подобного приказа на отход не поступило, мне было бы несколько сложнее. Архив-то я должен был поджечь в любом случае, но с получением приказа по крайней мере появлялся формальный повод для этого. А иначе могло получиться довольно интересно – после получения донесения о захвате архива Никитин приезжает в замок и видит перед собой сплошной пожар, при этом меня нигде нет и вокруг вообще никого, кроме вражеских покойников. Опять-таки, практически смертельные, ранения Махняеевой тоже оказывались мне на руку. Будь она жива и здорова – начала бы выяснять, что ей делать дальше и, чего доброго, могла бы оставить со мной кого-нибудь из своих бойцов для охраны архива. И мне бы пришлось их как-то нейтрализовывать. Но сейчас она явно утратила способность руководить, а Чемоданову и его танкистам архив, по большому счету, был абсолютно до лампочки.