Казалось бы, сделано было все неотложное и в некотором смысле выплачен долг. Он сел на диван напротив распахнутого окна. Взгляд упал на кейс, преподнесенный Филипсом.

«Почему же Роберт выбрал меня?» — спросил Грачев и вспомнил последние его слова: «Возможно, отдел там представлять будешь не только ты. Все-таки очень странная история».

Воображение рисовало всевозможные связи центра Мюррея со знакомым ему давно и узнанным недавно. Порой этот рисунок представлялся настолько фантастичным, что нормальный, критический разум попросту не мог его принять.

До аэропорта он добрался к полудню. Ему было забронировано место на «Восточном экспрессе 4», который, с остановкой в Дели, в два субкосмических броска должен был доставить в Сидней. Там он рассчитывал, проведя двое суток, дожидаться спец рейса экраноплана прямо к острову.

Новое здание воздушного вокзала с шумными огромными залами, навесными площадками обзора, кафе, полутемными мерцающими барами, игровыми кабинами, прочими неисчислимыми чудесами за последние годы могло опротиветь именно своей новизной. Здесь каждый раз что-то беспричинно менялось, переворачивалось вверх дном, деформировалось в неожиданную сторону. В праздничном блеске указателей, лавине объявлений уяснить можно было только одно — мир становится сумасшедшим. Но сегодня Андрей просто не замечал этого. Он хотел свернуть к трубе перехода с вертикальными транспортерами, как за спиной, кто-то истерически вскрикнул: — Боже, держите!

Тележка, с перевязанным маркерными лентами багажом съехала со стола приемника, набирая ход, покаталась по желобу, обрывавшимся над межъярусным пространством. Грачев в несколько прыжков одолел отделявшее его расстояние, и, уцепившись за заграждение, остановил механизм, подоспевшие техники службы порта помогли устранить опасность падения. Нечто веселое, судя по выражению лиц, взмахам рук выкрикивала ему группа малайцев. А джентльмен в старомодных очках и белой, прилипшей к грузному телу рубашке, еще бледный от испуга, бормотал отрывистые, путаные фразы благодарности. Конечно, ситуация казалась пустяковой для того, чтобы выглядеть героем, стать центром внимания возбужденной толпы; Андрей поторопился скрыться в ближайшей ветви перехода.

На обзорной террасе было жарко. Воздух вибрировал горячей рябью над многомильной гладью аэропорта. Справа, расплавленным металлом слепили чаши рефлекторов, дрожали и будто текли мачты антенн, замысловатее фермы службы погоды. Дыхание близкого океана не проникало сюда, и цепь низких гор казались грязной и серой, как груды изжегших себя углей.