Ничего. Ни одного просвета. Вновь пришлось контролировать неумолимо опускающуюся вниз красную стрелку.
Двести ярдов.
Сто пятьдесят.
Сто.
Земли все еще не было видно.
— Если на восьмидесяти не будет просветов — начнем кружить, пока погода не улучшится, — предупредил я их.
Не зная местности, я не решусь спускаться ниже этой отметки, так как любой попавшийся на пути холм отправит нас в могилу.
Стрелка остановилась на цифре восемьдесят, и тут внизу, в густом белом покрывале, появились серые «проталины».
— Есть окно! — крикнула Наива. — Что думаешь?
— Рискнем, — принял я решение, отжимая жезл, и опустился еще на десятку, наконец-то оказавшись среди облачных разрывов, через которые стала видна серо-желтая каемка почвы и бесконечные пятна воды, кое-где заросшие мшистым, даже отсюда кажущимся непрочным ковром.
Я шел под кромкой облачности на бреющем, то и дело играя с высотой, опускаясь-поднимаясь на десять — двадцать ярдов, чтобы все время находиться ниже облаков. Видимость теперь ограничивалась пятью сотнями ярдов.
Внизу промелькнуло несколько оврагов, затопленных белым молоком тумана, затем началась череда островков, заросших чахлыми искривленными березами. Длинный узкий язык земли с мшистыми булыжниками, сухие елки, каменные, оплывшие, почти сливающиеся с местностью постройки.
Темная тень появилась прямо по курсу и прыгнула на меня так стремительно, что я едва успел отклонить жезл, чтобы разминуться с препятствием. «Ласточка» из-за этого маневра мгновенно потеряла скорость, клюнула носом, направляясь к земле, и я выровнял стреколет лишь на расстоянии плевка от несущихся под нами деревьев.
— Это была пирамида, — переведя дух, сказала Наива и тут же добавила: — Полоса справа! Триста ярдов!
Я тоже ее увидел — каменистую полоску, протянувшуюся вдоль развалин возле самой кромки воды, и повел «Ласточку» на посадку.
Глава двадцать шестая
Глава двадцать шестая