— Ты чебуречник, правда? Дома у неё даже голос стал мягче.

— Ну да.

— Я тебя видела у Ричарда.

Чебуречник. Отчего-то сейчас это прозвучало обидно. Как мусорщик какой-нибудь или таскальщик трупов.

— Вообще-то раньше я был мойщиком окон. В небоскрёбах, — солидно уточнил Агей.

Её глаза на мгновение словно рябью пошли. И брови взлетели под чёлку.

— Действительно? Что, и за пелену поднимался?

— Запросто.

Она склонила голову набок, почти уложила на костлявое плечо. Пробормотала:

— Значит, судьба…

— Что?

— Значит, с присосками работать умеешь.

— Конечно. Кто ж не умеет. А между прочим, ты знаешь, какого цвета противобактериальный слой?

— Нет… — шепнула она. И в следующее мгновение уже прильнула к нему, приникла жадно, почти зло. Влажно, до боли впилась в губы. И оказалось, что все эти торчащие коленки-локти вовсе не острые, а очень даже удобные… кожа гладкая, как экран информатора… и чёрные волосы пахнут горьковатой специей.

И ослепительно желтое солнце вспыхнуло в пронзительной синеве под закрытыми веками.

Агей не спал, а будто проваливался в мягкие волны и мгновенно просыпался, пугаясь, что всё ему только почудилось. — Но Мира была рядом — тёплая, мягкая. Невероятная. Под самое утро он всё-таки уснул по-настоящему и во сне качался на синем слое пелены.

А когда открыл глаза, на экране мелькали новостные клипы, а в комнате пахло белковым омлетом.

— Хочешь забраться на небоскрёб? — буднично спросила Мира. Она стояла посреди комнаты, напряжённо вытянувшись и кусая губы. Глаза затуманились, как от мучительной мысли.

Агей очумело моргал.

— На небоскрёб?