— Да, наверх стоило бы подняться, — согласился Сарагоса. — Пойдем на террасу, может, там лестницы есть…

Лестниц они не нашли, но обнаружили люки, ведущие внутрь колонн. Эти массивные подпорки трехметрового диаметра оказались внутри полыми и, видимо, выполняли роль подъемных и спускных устройств; тяготение в них отсутствовало начисто, но в каждой ощущался слабый ток воздуха, направленный вверх или вниз. Джамаль с Сийей тут же забрались на крышу, и Скиф уже двинулся следом за ними, но Пал Нилыч придержал его.

— Пойдем-ка, парень, посмотрим, что сталось с недотепой, которому ты шею свернул. По твоим да Князевым рассказам выходит, что они, — Сарагоса ткнул пальцем вниз, разумея обитателей серого лабиринта, — после смерти как-то меняются. Хочу увидеть, как.

Зрелище оказалось неприятным. Тело Карателя уже закончило свою посмертную метаморфозу, превратившись в засохший и словно бы обугленный сгусток, покрытый то ли кожей, то ли корой. Он был небольшим, овальным, полуметровой длины и напомнил Скифу старый древесный пень или огромную картофелину, которую передержали в огне. Он вытащил клинок, пошевелил им в середине сгустка: полетели черная пыль и труха.

Сарагоса с задумчивым видом уставился на бренные останки щуплого сегани.

— Пепел, — пробормотал он, — пепел… Тени, призраки и чудища бродили во мгле, но вот туман рассеялся, и они осыпались пеплом… И не осталось ничего, кроме пепла… Прах! Пустота!

— Все мы прах и пепел, когда умрем, — заметил Скиф. — Прах, пепел и пустота! Но там, — он воткнул клинок в землю, словно желая дотянуться до потолка серого лабиринта, — там, Пал Нилыч, еще чертова пропасть живых! Пусть туман рассеялся, и мы заглянули им в глаза… и даже увидели знакомые лица… Но они ведь не стали менее опасны, да? И что вы собираетесь делать с ними, Пал Нилыч?

— Не знаю, — сказал Сарагоса, — не знаю, скифеныш… Просто сейчас я разделался с одним из своих кошмаров.

Он глядел, как Скиф, опустившись на колени, быстро и ловко взрезает катаной дерн, как отваливает его в сторону, как выбрасывает горсти коричневатой земли. Затем обугленные останки вместе с каской были завернуты в плащ, а сверток опущен в неглубокую ямку; когда Скиф закидал ее землей и привалил сверху дерном, получился холмик в ладонь высотой — могила не могила, но все же какая-то отметина. Лучше, чем разложение в жадном сизом тумане на дне погребальной шахты.

Отряхнув руки, Скиф поднялся. Было жарко, и ему хотелось сбросить плащ, комбинезон и окунуться в какой-нибудь из сотни расположенных поблизости бассейнов. Но Сийя ждала наверху, а Сарагоса уже с нетерпением манил его рукой, так что Скиф был вынужден повиноваться этому двойному призыву Власти и Любви. Вступив следом за шефом внутрь колонны-подъемника, он неторопливо всплыл вверх и очутился на крыше токада.