Андрей поколебался.

Потом расстегнул замочек правого напульсника, снял кожаный браслет, и Лидка увидела широкий розовый шрам, уже почти заживший, затянувшийся новой кожей.

– Мамочка… Совсем не больно.

– На левой руке то же самое?

– Да… Ничего страшного, ну честное слово!

– На камне? От заката до рассвета?

– Да…

Лидка отвела глаза.

– Тебе еще много уроков?

– Да нет… Но я сам повторяю биологию. Я хочу… В общем, я уже узнал, когда экзамены в мединститут.

– Что?!

– Я решил не идти на исторический… Я лучше буду врачом. Ты ничего не имеешь против?

По желтым страницам учебника ползла, презирая формулы, оранжевая божья коровка.

ГЛАВА 14

ГЛАВА 14

В конце мая резко похолодало, потом так же резко потеплело. Лидкина голова раскалывалась от боли; перед самым Новым годом, приходившемся в этом цикле на второе июня, на город обрушилась жара.

В лицее прозвенел последний звонок. Вообще последний. Последний в этом цикле. Событие радостное и печальное одновременно; нынешние выпускники и выпускники прежних лет, их родители, братья и сестры говорили прочувственные слова в адрес учителей, которым теперь снова придется переквалифицироваться. Кто-то устроится преподавателем в институт или техникум, а кто-то будет коротать годы репетиторством и надомной работой, чтобы уже в новом цикле, в новой жизни устроиться воспитателем в детский комбинат…

О надвигающемся апокалипсисе говорили мало, предполагалось, что всех без исключения выпускников ждет благополучная взрослая жизнь. Лидка стояла в общей толпе, слушала речи и разглядывала лица.

Обрезанные рукава школьных платьев. Подолы, укороченные ножницами до самой рискованной, непрактичной длины. Белые банты на коротеньких стрижках выпускниц; на всю младшую группу не отыщется и десятка неостриженых, с длинными волосами девочек. Говорят, так модно…

Наиболее отчаянные мальчишки превратили школьные брюки в шорты и лихо светят коленками перед лицом педагогов и директора. Им прощают, ведь такая жара, и звучит самый последний звонок, последний в этом цикле…