Но Максим знал, что не стоит этого говорить. Он считал, что непосредственно для спасения мира его подруга сделала больше, чем он сам, и к ее нынешнему состоянию следует отнестись с уважением. Строго говоря, юноша считал, что сам ничего толком не сделал, чтобы защитить Вихрь. Портал закрыли Настя и Шамир. А с Эмилем покончила Сабина. Максим даже его пленников из пыточной камеры спасти не смог и чувствовал свою вину за это каждую минуту. Именно об этом он хотел поговорить с подругой, но, видя ее нежелание, не решался беспокоить ее своими переживаниями. Вместо этого он произнес:

— Мы путешественники, Настя. Этого нельзя изменить…

— А я хочу это изменить, — экспрессивно отозвалась девушка, заставив друга изумленно округлить глаза.

— Ты хочешь… что? Избавиться от потенциала?

Настя раздраженно отвела глаза.

— Нет, — ответила она после недолгого молчания, — но весь тот кошмар, через который нам пришлось пройти, я хочу забыть. Не хочу вспоминать то, как Эмиль держал нож у моего горла. Не хочу вспоминать, как из-за него мне пришлось лишиться защитного поля. Не хочу вспоминать лица пленников — мертвые лица, Максим. Не хочу просыпаться от собственного крика. А при этом каждую ночь просыпаюсь. Ты знаешь о том, что я сплю при свете? Я не могу находиться одна в темноте. Не после того, как лежала там, в этой пыточной камере на полу, окруженная двумя десятками трупов!

Юноша настороженно оглянулся вокруг и поджал губы. Громкий голос подруги мог привлечь ненужное внимание.

— Настюш, пожалуйста, говори тише, — осторожно попросил он, нарвавшись на совершенно противоположную реакцию: подруга вспылила сильнее.

— А в чем дело, Макс? Ты же хотел поговорить о Вихре. Так мы говорим! Разве нет?

Девушка нервно направилась к выходу из палаты. Максим подался вперед, готовый схватить костыли и броситься вдогонку за подругой. Глубокая, еще не зажившая рана на боку, нанесенная Эмилем, отозвалась сильной режущей болью, и юноша поморщился, придержав ее.