Шталь втихаря показал мне большой палец: живем, звание бесовское, не дырявое назвала.

Я не отреагировал. Вспоминал Марс. Разговор с призраком. «Жаль губить такого молодца». Экстренное потрошение. Галлюцинации. Кровь на пальцах. Тревожки по всем каналам. Ощущение загнанного в ловушку зверя. Обморок.

Письмо от Энн – награду для героя.

– Помню этот взгляд, – улыбнулась императрица. – Вы умеете сказать все, не сказав ни слова, штаб-ротмистр, это точно.

Пока бояре осоловело смотрели на меня, прикидывая, где бы это я мог встречаться с ней, девушка продолжила:

– Мы положимся на Господа и последуем тем путем, что предлагает Владимир Конрадович. Блаженны миротворцы, не так ли? Но дело не только в этом. Нельзя строить государство на уворованном. Даже если считаешь, что вправе взять, даже если кое-кто сам желает быть ограбленным – нельзя. Из лжи и крови – дурной фундамент.

Эдуард Геворкян При дверях

Эдуард Геворкян

При дверях

Из окна моей спальни чуть ли не до горизонта видны леса и парки, а из кухни – башни муниципальных домов. Наш дом стоит на пересечении Офицерской улицы и Калужского шоссе. С самых верхних этажей в хорошую погоду вроде можно увидеть высотки Старой Москвы. Ну, не знаю, выше своего, двадцать второго, я не поднимался, а праздничные салюты хорошо видны из выходящих на север окон Петра Степановича, моего соседа по лестничной площадке. С соседями повезло – хлебосольная семья Никифоровых взяла меня под плотную опеку. И недели не проходило, чтобы не зазвали на чаепитие со свежими пирогами, а в выходные и вовсе на обед, плавно переходящий в ужин. Ленка, старшая дочь Петра Степановича, младше меня лет на пять. Симпатичная, умная, но с присвистом – увлеклась левыми идеями, собирается вместе с компанией однокурсников отмечать осенью сто пятидесятилетнюю годовщину какой-то забытой богом и людьми революции. Недавно чуть не отправилась в Екатеринбург – там хотели облить краской памятник одному политическому деятелю начала века, а заодно исписать лозунгами центр, посвященный этому политику. Еле отговорили – за такие художества отчислят на раз, не говоря уже о штрафах. Собственно, именно денежный расклад и убедил ее не связываться с этой авантюрой. Крики матери и бабушки не убедили, мрачные обещания отца достать ремень не убедили, а вот когда меня попросили повлиять на неразумное чадо, то я просто перечислил параграфы штрафных установлений, и сумма привела ее в чувство. Я же говорю, умная. Вот через пару лет закончит институт, определится с работой, а там, глядишь, и мужа хорошего себе найдет. Недаром же соседи меня прикармливают.