Интуиция его не подвела. Планировалось разоблачение и громкий скандал. Начались бы разбирательства, система элитарного обучения скомпрометирована, меритократы посрамлены. Издержки формирования элиты и аристократии, сказал тогда Сербин, а когда я спросил, разве это не одно и то же, он лишь покачал головой.

Позже я аккуратно поинтересовался у отца Михаила насчет элиты и аристократии. Он тоже считал, что это разные понятия. Элита в основном пассионарна, аристократия же консервативна. В идеале, конечно, необходима непрерывная пертурбация элит под присмотром аристократии и, в свою очередь, столь же непрерывная «переаттестация» аристократии, чтобы и те и другие жирком не заплывали. Но идеальное общество, сиречь утопия, недостижимо, да и вредно, слишком рьяное стремление к идеалу кончается кровью. А все же, после долгого раздумья добавил отец Михаил, люди служения наиболее склонны к греху гордыни. Люди служения должны не только класть душу за други своя, но и побеждать во имя Господа своего, за людей, вверившихся им и за-ради службы своей. Но не упиваться гордостью за победы, иначе переступят через край.

– Стипендии, – между тем бормотал Сербин. – Что-то там со стипендиями имени Курцвейла. – Он посмотрел на меня. – Ассоциативная память у меня плохая.

– Ну, не знаю, хотя… – Я потер виски. – Вот вы назвали имя, а у меня хрень какая полезла, химия, пропиленгликоль почему-то. Ага, и вот еще – криопротекторы.

– Даже так? Тогда поспешим. Вызывайте машину, я хочу городом полюбоваться до отъезда. Невский там, Эрмитаж…

И Сербин быстро зашагал по коридору, а я за ним, размышляя, с каких пор он стал любителем Питера?

– Постойте, – чуть ли не закричал Штольц. – Я понял, что вы ищете! Давайте за мной, только тихо.

И он нырнул в проход, ведущий на лестничную клетку. Я пожал плечами, собрался идти следом, но тут Защитник молча поднял палец, и я отстал.

Андрей шел за Штольцем, а мы с Сербиным чуть позади. Спустились на два пролета вниз, свернули в узкий коридор, в конце которого была еще одна лестница. Этаж вверх, еле заметная дверь, снова коридор, ступени вниз, на этот раз в подвал. Обойдя по периметру котельную, мы подошли к большой квадратной двери. Штольц приложил ладонь к сканеру, набрал какие-то цифры, и дверь под громкое жужжание невидимых двигателей ушла в стену. Я видел в фильмах, как за такими толстенными плитами из сверхпрочного сплава оказывалась суперсовременная лаборатория, вся в блеске хрома и никеля, в свете дисплеев и прочих атрибутов передовой науки. Но впереди царил мрак.