Когда мы приехали в Америку, нам офицер отвел комнату в гостинице, там поместились и Х-ны, мы всегда ходили в горы за фиалками и черепахами, я поймал с Мишей черепаху, и Миша выдумал запречь черепах, потом папа дал нам визу в N, в котором есть школа, в которой я учусь до сих пор».

«Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей».

«Мне пришлось на пароходе отправиться в белый свет, не зная примут или нет. Когда я попал на пароход, то вдруг со мной случилось такое, что я сам себе не мог объяснить, — мне было совершенно безразлично до всего окружающего, захотелось умереть и больше не видеть этого мерзкого мира».

«Крах (фронта)… все погибло, все надежды, все старания, все, все… и я принял отраву, но, к счастью, меня вылечили и внушили, что мне нужно жить, что стыдно и позорно умереть, испугавшись жизни. Я глубоко благодарен профессору X за его наставление».

«Многие старые люди, уезжая, прежде чем погрузиться на пароход, целовали землю и брали кусочек ее. Я очень жалею, что не исполнила советов моей няни сделать то же самое».

Ее никто не просил это делать, и никто не поручал взваливать на себя эту миссию за которую никто и никогда не скажет спасибо. Более того, наверняка по прошествии какого-то времени, когда все уляжется ее оболгут, обльют грязбю и начнут шепатьься по углам рассказывая всякие непристойности. Она никогда и никому не расскажет, зачем она бросила все — спокойную мирную жизнь, ставшие уже родными места и поехала в чужую страну, где ее ненавидят и местные жители считая ее сумасшедшей беженкой, и польские беженцы считающие ее посланцем тех, кто уничтожил их страну и лишил их Родину. Зачем пошли с ней те, кто жил и работал у нее тоже неизвестно, но они тоже не скажут, ибо есть она, и есть целый мир, который идет на нее войной, а они единственные, кто сможет ее защитить. Самое странное, что ее послушались. Может быть потому, что ее боялись, так как за ней были вставшие на дыбы три озверевших и осатаневших государства, и она наверное была их посланцем, а они, поляки, как побежденные просто были обязаны выполнять волю той, которая представляла победителей. А может потому, что не осталось пророков и пастухов в польском отечестве. У них ведь теперь новая родина и новый народ — где шляхта, там и Польша. Но не зависимо от побудительных причин ее послушались и пошли за ней. Правда никто из пошедших, так и не задался вопросом, почему ее послушались не только они — побежденные, но и победители — руководители Тройственного Союза.