Чуть ниже на склоне стояла Кицунэ. Я перехватил её взгляд — она знала, чей это сокол. Рыжая Лисица не сводила глаз с птицы, и я готов был биться об заклад, что прилетела она именно к ней.
Не было понятно, к кому пустынник обращается, и я не стал препятствовать Хорасу, когда тот сказал:
— Говори, вождь.
— Прибыло ещё послание… из Шмелиного Леса, — Намиб протянул свёрнутый листок.
Я слегка удивился. Если Полли рядом со Шмелиным Лесом, дело туго.
— Ты отпоил животное? — командор с тревогой посмотрел на птицу, которая тяжело дышала.
— Немного. Нельзя резко, — покачал головой бывалый пустынник.
Тут же к нему подскочила Кицунэ, капнула в крышку от фляги воды, и сунула в клюв птице, пытаясь смочить ей язык. Было удивительно наблюдать, что Рыжая Лисица так беспокоится о соколе, прибывшем от Безликой Полли. Вроде бы они кровные враги, не сложилась у этих двух стай дружба на родном острове Цветущей Сакуры.
Хорас развернул листок, Намиб что-то ещё говорил, а я уже мазнул своим вниманием по разуму сокола.
Безликая Полли ясно предстала перед моим взором. Это была запись её мыслей, но мне казалось, что я слушал её, будто она стояла в двух шагах от меня:
Полли замолчала, и её образ зыбко покачивался в голове птицы.
Я вздохнул. Опять должен? Ещё до Янтарного города не дошёл, не нанёс визит мастеру Жене и приору Гильберту, а уже… опять должен.
Стихия земли мягко толкнула моё сознание — Инфериор будто виновато кивнул. Ну да, должен. Частица Абсолюта, которая желает максимум свободы, получает максимум обязательств.
Я попробовал толкнуть образ Полли, потому что она не исчезала. И тогда я догадался мысленно спросить: