– Тебе часто приходится видеть такую гадость? – спросил он, и не требовалось особо тонкого слуха, чтобы заметить, что голос подрагивает от страха. От страха и смятения, что нередко предвещает панику.

Я не ответил. Я был слишком занят проверкой батарейки в одной из камер, а кроме того, имелся особый приказ Темплтона, предписывавший держать рот на замке при общении с посторонними. Да и тот факт, что парень был уже ходячим трупом и стал им еще в тот момент, когда утром вышел на службу, не слишком располагал к болтовне.

– А я вот что могу сказать: я никогда не видел такого дерьма, как там, – снова заговорил коп и закашлялся. – Я хотел сказать, что вам приходится смотреть на самое отвратительное, что есть в этом городе, а мне ведь пришлось четыре года отслужить в армии. Да я был в этом чертовом Дамаске после взрыва бомбы, но клянусь Всемогущим Христом…

– Ты был в Дамаске? – спросил я, не отрывая взгляда от своего оборудования, и по второму разу стал проверять установки на портативном генетиграфе, прицепленном к поясу.

Я был слишком занят, чтобы взглянуть ему в глаза.

– О да, я был там. Помогал убирать весь хлам с улиц, когда пожары прекратились.

– Значит, у нас есть что‑то общее, – сказал я и нажал кнопку «пуск» на видеокамере.

Серый жидкокристаллический дисплей показал пять нулей. Мои приборы были связаны с оборудованием передвижной лаборатории в стоящем на улице черном «шевроле» с мэрилендскими номерами и желтым шариком от пинг‑понга, насаженным на антенну. Я знал, что там сидит и Сара, ждет моего подключения, она уже готова слушать все, что слышу я, и видеть своими прекрасно откалиброванными глазами все, что окажется в поле моего зрения.

– А ты был в Сирии? – обрадовался коп, что можно поговорить о чем‑то другом, кроме как об ужасе за дверью квартиры.

– Нет, я тоже подчищаю после того, как кто‑нибудь наделает ошибок.

– А‑а, – разочарованно протянул парень. – Понятно.

– Один мой друг участвовал в войне. Но он служил на Кипре, а потом в горах.

– Ты с ним когда‑нибудь разговаривал? Ну о том, что было на войне?

– Никогда. Он не желает к этому возвращаться.

Я все‑таки поднял голову, подмигнул копу и прошел мимо него к ожидавшему у двери лаборанту. Несмотря на промозглый холод коридора, он вспотел в своем защитном гермокостюме. Чистильщикам гермокостюмы не положены, это мешает контакту. Так что мы довольствуемся парой часов дезактивации, антидотами, антитоксинами, слабительными и надеемся не перейти допустимую грань.

– Это ведь плохо, да? – спросил коп. – То есть по‑настоящему плохо?