– Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? – спросил я.

– По словам Темплтона, ты говорил о прогулке на остров Рузвельта. Он сказал, что ты уже мог уйти.

– Я ни хрена не говорил Темплтону о Рузвельте, – ответил я, и это было чистейшей правдой.

Я никому об этом не говорил, но это ничего не значит. Джон Темплтон считал своей обязанностью быть на несколько шагов впереди своих подчиненных, особенно если это чистильщики, да еще и внештатные любители выпить. Я попытался сбить пустой бутылкой таракана со стены. Бутылка не разбилась, но раздавила таракана и оставила порядочную вмятину в сухой штукатурке.

– Тебе известны правила Агентства, касающиеся общения с террористами.

– Они вставили что‑то в твою голову, и теперь ты не можешь спать?

– Ты не пойдешь на остров один, – повторила Сара. – Я посылаю тебе двух сотрудников в штатском. Они будут в отеле самое позднее в шесть утра.

– Ага, а я в это время буду дрыхнуть без задних ног, – пробормотал я, больше интересуясь тараканами, прибежавшими полакомиться останками своего раздавленного собрата, чем спором с Сарой.

– Мы не можем рисковать вашей жизнью, мистер Пайн. Сейчас слишком поздно привлекать к делу кого‑то другого. И вам это известно не хуже, чем мне.

– Правда?

– Ты пьяница, но не идиот.

– Слушай, Сара, если я буду шляться там в сопровождении двух остолопов из команды Темплтона, я вряд ли найду хоть одного ститча, не говоря уже о возможности поговорить.

– Они животные, – заявила Сара, имея в виду ститчей и генетических оборотней, около десяти лет назад оккупировавших остров Рузвельта. В ее голосе явно слышалось нескрываемое отвращение. – От одной мысли о них меня начинает тошнить.

– А ты никогда не предполагала, что и они испытывают к тебе те же чувства?

– Нет, – холодно и твердо отрезала Сара. – Никогда.

– Если эти оболтусы постучат в дверь в шесть утра, клянусь богом, Сара, я их пристрелю.

– Я скажу, чтобы они дожидались тебя в вестибюле.

– Очень предусмотрительно с твоей стороны.

Снова повисла тишина, нарушаемая потрескиванием статических разрядов, и я плотно зажмурил глаза. Головная боль атаковала с новой силой. Подкатила тошнота, и я стал гадать, вырвет меня до или после того, как Сара закончит разговор. Интересно, а киборги блюют? А что увидели на мониторах своих персоналок те агенты, что сидели в салоне черного «шевроле», когда я вошел и дотронулся до края кровати в квартирке на Колумбус‑авеню?

– Сара, я вешаю трубку. Я собираюсь поспать.