Командор закрыл витрину, достал из серебряного ящичка сигареты и предложил лейтенанту. Закурив, он прищурил от дыма один глаз, и посмотрел на подчиненного.

‑ Боюсь, что не только это. Их внутренние органы выглядят так, словно кто‑то их вынул, смешал с внутренностями нескольких других видов и засунул обратно. Уже двенадцать лет мы ломаем головы, поптаясь понять, как они живут.

Торренс хмыкнул, вертя в пальцах незажженную сигарету.

‑ Этого еще мало.

‑ Вы правы, ‑ согласился командор. ‑ Следующую тысячу лет мы будем гадать, как они мыслят, почему сражаются, что ими движет?

Если они дадут нам такую возможность, подумал Торренс.

‑ Почему мы воюем с кейбенцами? ‑ спросил он вслух.

‑ Потому что кейбенцы убивают людей.

‑ А что они имеют против нас?

‑ Какая разница? Может быть, потому что у нас не желтая кожа. Может, потому что пальцы у нас не гнутся, как резиновые. Может, наши города слишком шумны для них. А может, чтото еще. Не в этом дело. Нам важно выжить.

Торренс кивнул. Он понял. Но кейбенец тоже понял. Он ухмыльнулся и достал свой бластер. Торренс выстрелил, и борт кейбенского корабля раскалился до бела.

Торренс увернулся от отдачи собственного орудия. Сидение скользнуло в сторону, голова закружилась...

А пропасть все ближе. Торренс пошатнулся. Губы его побелели от усилий, рука тянулась к медицинскому шкафчику.

К нему неуклюже приближался робот. Свинцовый башмак навис над лицом...

Дальше, дальше, пока стало некуда двигаться...

Вспыхнул свет, яркий, ярче любой звезды... Свет вспыхнул в груди робота. Робот зашатался и остановился.

Робот загудел, засвистел и разлетелся на миллион кусков, куски полетели в пропасть, над которой шатался Торренс. Торренс замахал руками, пытаясь удержаться на краю обрыва...

* * *

Его спасло подсознание. Даже в аду кошмара оно помнило о положении. Торренс не застонал и не шевельнулся в бреду.

Он знал, что это так, потому что был еще жив.