Он покраснел и замолчал.

– Если только они не родственники, – проговорил слегка потрясенный Борис (вот как, оказывается, легко попасть в список подозреваемых!). – Например, родные братья. Что ж, в логике вам не откажешь.

Художник явственно шмыгнул носом. Казалось, он вот-вот расплачется.

– А что мне еще оставалось думать? Тем более что я действительно пересел к вам поближе еще до того, как стрела свистнула… И, раз на моей ладони была кровь Глеба, значит, он был уже мертв… И никто этого не заметил! И почему Глеб даже не вскрикнул?

– Все равно, – пробормотал Борис. – Подозревать меня в убийстве брата… Как вам такое в голову пришло!

– Вы сыщик, – тихо, будто извиняясь, сказал Вайнцман. – Вы лучше меня знаете: посторонние убивают редко. Убивают друзья, близкие, родные, с кем видишься сто раз за день. Жены убивают опостылевших мужей, дети – богатых родителей, которые слишком зажились на свете.

– Но у вас нет детей. И вы не женаты.

В их разговоре случилась неожиданная пауза: впорхнула медсестричка в коротком белом халате – розовая, упругая, как резиновый мячик, пышущая здоровьем и сексапильностью, что никак не гармонировало ни с палатой для «сердечников» (у кого второй «звоночек», у кого третий…), ни тем более с духовным прошлым этого заведения. Вайнцман покорно подставил ягодицу, Борис деликатно отвернулся. Сестричка закончила экзекуцию, стрельнула подведенными глазками и исчезла, оставив в палате тонкий аромат духов.

– Вы о чем? – мрачно спросил художник.

– Недавно вы сказали, что убийца промахнулся: он целился в вас, но случайно попал в Глеба. Кого вы подозреваете?

Он молчал, а у Бориса снова – в который раз – замкнулась в голове некая электрическая цепь, высветилась догадка…

– Закрайский был уверен, что подделку изготовили вы. Я так не думаю, и Глеб на свою кассету-крючок пытался поймать не вас… Вернее, через вас как через передаточное звено – но кого-то другого. Того, кто действительно подделал рукопись (следовательно, обладал нужной квалификацией), кого вы не хотите или боитесь выдать. – Борис сорвался. – Да не молчите вы! Кто бы ОН ни был, он не всемогущ, он не может подслушать сейчас наш разговор! Не может прийти и просто убить вас здесь, где полно врачей, персонала, наконец, ваши соседи по палате.. Не все же они преступники!

– Я не поэтому, – прошептал Вайнцман. – То есть не из опасения… Просто меня мучает совесть…

Это новость, подумал Борис и утвердительно сказал:

– Он – ваш ученик. Тот, кого вы в сердцах назвали Кулибиным. Я прав?

– Так его называли в училище, – сказал художник. – В самом деле, одаренный был мальчик. Я вел у них семинар на втором курсе.